В зал входят т р о е м у ж ч и н. Подошли к ближайшему от нас столику. Подлетает о ф и ц и а н т.
О ф и ц и а н т (именуемый в дальнейшем Володей; почтительно изогнувшись). Виноват-с, этот столик занят-с! Благоволите вот здесь… или здесь… А вот тут еще приятнее-с. Цветы, пальма-с. (Явно стилизуется под минувший век.) Приоткроете штору — вид на бульвар, как в Париже-с…
Компания расположилась за рекомендованным столиком.
М у ж ч и н а с п р о с е д ь ю (поглядывая на соседний стол). Любопытно, кто ж это его заарендовал?
М у ж ч и н а п о м е л ь ч е (подмигнул официанту). А вот Володя нам скажет!
В о л о д я (все так же почтительно, улыбаясь). Никак нет-с. Профессиональная тайна-с.
М у ж ч и н а с п р о с е д ь ю. Молодец, так и надо отвечать. (Надел золотые очки, проглядывает меню.) Принеси-ка ты нам на первых порах икорки. Икорка у нас сегодня удобоедомая?
В о л о д я. Первейший сорт! Самая что ни на есть (оглянувшись) старорежимная… Только свежее-с! (Позволил себе пошутить.) Поскольку старый режим… виноват… протух-с!
Т р е т и й м у ж ч и н а (в дальнейшем Илья Никанорыч; нетерпеливо). Мечи икру! (Сделал энергичный жест.) Растворись!
Официант «растворился». Мужчина с проседью и мужчина помельче переглянулись. Один чуть пожал плечами, другой возвел очи горе́. Мол, что поделаешь… воспитанием не блещет, но… он нам нужнее, чем мы ему…
М у ж ч и н а с п р о с е д ь ю. Ну что ж, уважаемый Илья Никанорыч, пока то да се, поговорим о делах?
И л ь я Н и к а н о р ы ч (неохотно). Можно. (Вынул из жилетного кармана часы.) Пока я даму жду.
М у ж ч и н а п о м е л ь ч е (подхватывает). И как раз успеем!.. (Откашлялся.) Илья Никанорыч, вам, конечно, известно: под Самарой люди сейчас, некоторым образом, голодают… Стихия!
И л ь я Н и к а н о р ы ч (презрительно фыркнул). «Некоторым образом»! Мрут, как мухи! Так что?
М у ж ч и н а п о м е л ь ч е (понизил голос). Идейка такая: податься в заволжские деревеньки, пока они еще не все вымерли…
И л ь я Н и к а н о р ы ч. За каким дьяволом? По сыпняку соскучились?
М у ж ч и н а п о м е л ь ч е (развел руками). Риск есть риск, Илья Никанорыч. Зато дельце беспроигрышное. За мешок сухарей или отрубей пополам с мякиной отдадут все, что за три года наменяли у горожан…
М у ж ч и н а с п р о с е д ь ю (солидно подтвердил). Здравая мысль. И с размахом. Конечно, мебель и граммофоны нам не нужны, но что касается мануфактуры…
М у ж ч и н а п о м е л ь ч е. Тыщи аршин зачалим, Илья Никанорыч! Верьте чутью! (Замолк, увидев входящую в зал группу гостей).
М у ж ч и н а с п р о с е д ь ю (тоже заинтригован). Вот, значит, для кого столик! Для интересной нашей певицы с гостями!..
Через зал идут Т а м а р а, А н ю т а, Л а р и с а М и х а й л о в н а, П е с к о в и В и т а л и й. Вид у Ларисы Михайловны и Анюты смущенный, даже испуганный; одеты скромно, но прилично, как одеваются рядовые совслужащие, посещая, скажем, театр. Тамара в длинном декольтированном платье, как и положено для эстрады. Виталий в старой студенческой тужурке, которая ему тесновата. Песков в полувоенном костюме: френч, галифе. Все рассаживаются за приготовленный для них столик. Песков и Володя придвигают дамам стулья. Володя привычно нагнулся к Пескову, ожидая распоряжений.
П е с к о в (полушутя его оттолкнул). Не по адресу… сегодня нас угощает Тамара Владимировна.
Тамара, бросив быстрый взгляд на Виталия, тихо говорит что-то Володе, отмечая острым ноготком в меню. Володя послушно кивает: «Слушаю-с… слушаю-с…» Лариса Михайловна и Анюта с боязливым любопытством разглядывают (стараясь делать это незаметно) ресторанную публику и убранство зала, где идет своя жизнь.
(Решив нарушить затянутое молчание.) Обратите внимание на флажки. Соответственно вывеске и плакату, хозяин снабдил и столы подходящими лозунгами… (Читает вслух надписи на флажках.) «Прочь тоску!»… «Грусть, прощай!»… «Мне не жаль»… «Зачем горевать?»… Заметьте, это названия романсов, которые здесь поет Тамара Владимировна. Вплоть до двусмысленного… (Взял с их столика флажок, на котором текст несколько длиннее.) «Все сметено могучим ураганом…» Двусмысленного, ибо кто знает, хорошо это или плохо. Впрочем, как видите, сидящие за столиками не унывают. (Виталию.) И подумать только, все эти перемены произошли за три месяца вашего отсутствия! Да что три месяца! В начале апреля прохожу ночью по Охотному ряду, по Манежной и слышу: дробно стучат… Пулеметы? Ничего подобного — молотки, топоры… мелькают фонарики. Что за черт? Что происходит? Время бандитское, три часа ночи… ближе подойти не решился. Прохожу утром — батюшки! Палатки, ларьки, балаганы! Представляете, только утром объявили в газетах о свободной торговле, а уже торгаши раскинули воинский лагерь! Силен народ! Такой что угодно построит, не только социализм… Тамара Владимировна, дорогая, почему вы меня ногой толкнули? Разве я сказал что-нибудь противоречащее декретам? Беру в свидетели Виталия Павловича… он пролистал за сегодняшний день по крайней мере сотню газет из моей личной хаты-читальни и теперь в курсе нововведений…