В и т а л и й (не вытерпел). Одним словом, вы с наслаждением присоединились к этим охотнорядским молодчикам! Чем торгуете, если не секрет?
П е с к о в. Ну, я-то как раз приторговывал потихоньку раньше… до выхода директив и постановлений. (Улыбается.) В деревне менял на продукты припрятанные товаришки вроде духов и пудры. Тем сберег тело и душу живы…
В и т а л и й. Припрятанные, то есть украденные у бежавшего хозяина?
П е с к о в. Экспроприированные, если такое слово вам больше нравится. Но это уже пройденный этап: и государство и я метим выше.
В и т а л и й (вдруг осенило). Фамилия вашего бывшего хозяина не Егорычев?
П е с к о в (быстро). Кто вам сказал?
В и т а л и й. Он сам.
Тамара с интересом прислушивается.
П е с к о в. Шутите? Где вы его могли видеть?
В и т а л и й (просто). В Финляндии. Но он собирается вернуться. Кстати, упоминал о своем доверенном лице в Москве. Сказал, что верит ему, как самому себе: такой же морально чистый, интеллигентный человек…
П е с к о в (помолчал, для него это неожиданность). Забавно! Кто его сюда пустит? Шалопай, каких мало… (Полностью овладел собой.) Так вот, я сказал, что мы с государством метим значительно выше.
В и т а л и й. Куда, любопытно?
П е с к о в (благодушно). Время покажет… Вы же всего один день в столице. Ручаюсь, первая мысль была: откуда это? Не читали сегодня случайно в газете? Какой-то восторженный репортер настрочил… то ли о Сухаревке, то ли о Смоленском рынке… (Цитирует с пафосом.) «Свиные, бараньи, говяжьи, телячьи туши!.. Милый теленок, не знаю, кто вырастил тебя, но знаю и чувствую, что в тебе воскресла и выросла мистика жизни, мистика плоти!..» Вот что значит поэт! Опьянел от одного вида мяса… Но, Виталий Павлович! (Доверительно перегнулся к Виталию.) Разве не стоило ради такого животворного начала поступиться одним-двумя аскетическими, р-революционными принципами, сделать одну-две маленькие уступки, один ничтожный шажок назад к капитализму? Правда, пока неизвестно, не придется ли потом сделать еще два, три… десять шагов в том же направлении… (Заботливо.) Виталий Павлович, что вы так дернулись? Товарищи, в самом деле, что с вами? Одна толкается, другой дергается… Вы же были в своей партячейке… вам, наверное, разъясняли… Сам товарищ Ленин писал… (Вдруг умолк, увидев, что лицо Виталия исказилось.)
В и т а л и й (вскочил, опрокинув стул). Не смейте произносить всуе это имя! Вы!.. Знаете, кто вы?!
За соседним столиком притихли, с любопытством прислушиваясь к возникающему скандалу.
П е с к о в. Да бог с вами, Виталий Павлович… успокойтесь!
А н ю т а. Виталий, сейчас же сядь! Ты что — хочешь устроить драку в этом кабаке… при маме!
Т а м а р а. Виталий, не дури! Подними стул и сядь!
Виталий неохотно садится.
И вы, Георгий Иванович, хорош! Что вы его дразните? Догадываюсь: это вы на него за Егорычева рассвирепели… А мы при чем? Охота портить всем настроение… Приказываю: за столом — никакой политики!!
П е с к о в. Слушаемся, прелестная хозяйка! (Целует ей руку.) Приношу на блюде повинную голову… (Приставляет к горлу тарелку.)
В о л о д я приносит и расставляет яства, вино. Тамара тихонько отдает ему дальнейшие распоряжения.