З а т е м н е н и е.
Раннее утро в квартире Буклевских. Та же передняя. Сутки назад Виталий сюда вошел полный надежд, радости свидания с Тамарой. Сейчас А н ю т а и П е с к о в ведут его под руки, как он сам вел избитого до полусмерти Гришу. Виталий едва передвигает дрожащие ноги. Когда его уложили на колченогий диван, он прикрыл глаза ладонью. Матери в передней нет. Т а м а р а стоит в дверях. Она что-то хотела спросить у Пескова, — тот выразительно показал рукой на горло.
А н ю т а (умоляюще). Тише, тише! Услышит мама… (Тихо плачет.) Как стыдно! Чердак, петля… И это Виталий, который прошел всю войну!.. Наша гордость! Боже, как стыдно!
Т а м а р а (жестко). Перед кем тебе стыдно? Перед богом? Перед твоим начальником, если узнает! Или перед Лениным, которому Виталий написал, извиняясь и запинаясь, предсмертное письмо? Я нашла — можешь взять! (Кидает Виталию письмо.)
В и т а л и й (порывисто схватил письмо). Ты права! Надо потерять честь и совесть, чтобы в такой момент дезертировать! Я попрошу направить меня на самую трудную, самую черную, самую неблагодарную работу! Когда-то обыватели спорили: «Кто при коммунизме станет чистить уборные?» Я буду чистить! Я согласен на все! Я отдам партии всю свою жизнь, всю свою кровь!
П е с к о в (спокойно, скорей разъясняя, чем издеваясь). Кровь больше не в моде. Это нонсенс, дорогой друг, анахронизм. Отстав на три месяца, вы остались где-то в средневековье. Сегодня счет идет на дензнаки, а завтра, надеюсь, власти сменят их на более твердую валюту. Если, конечно, найдут, чем ее обеспечить. (Неожиданно.) Впрочем, в советской власти я все же уверен больше, чем в вас, бывшем члене правящей партии.
В и т а л и й. Бывшем? Вы намерены сообщить о моей минутной слабости.
П е с к о в. Нет. Доносить я не собираюсь. Но вы забыли, коллега, что если бы я случайно не заглянул на наш славненький, уютненький чердак, вы рисковали оказаться во всех смыслах бывшим человеком. (Улыбаясь.) В отличие от меня, человека будущего!
В и т а л и й (вне себя). Вы — человек будущего! Да вас прижмут к ногтю, едва вы повысите голос за пределами этой квартиры или вашего любимого трактира!..
П е с к о в (искренне удивившись). Как быстро оживают люди! Коллега, я начинаю в вас верить!
А н ю т а (холодно). На твоем месте я бы лучше припомнила, что Георгий Иванович спас не только тебя. Если бы не он, мы бы не вынесли этой голодной весны…
В и т а л и й. Понимаю. Он вас успел купить!
А н ю т а. Идиот! Он нас кормил, когда мы уже совсем подыхали!
П е с к о в (нетерпеливо). Хватит! Сделано дело? Сделано. До свиданья! Поправляйтесь, коллега.
Но он не успевает уйти. Зазвонил непрерывный, словно взбесившийся звонок. Одновременно в дверь оглушительно стучат. Все встревожены. В переднюю выбегает проснувшаяся и едва успевшая накинуть на себя шаль Л а р и с а М и х а й л о в н а. Песков твердой поступью (хотя что скрывать — он тоже обеспокоен) идет к входной двери и, после краткой возни с замками, открывает ее. В прихожую врывается одетая почти по-городскому деревенская женщина — это З и н а К о з у л и н а. Короткая жакетка расстегнута, платок съехал набок, волосы растрепались, — отчаянно-веселое лицо. Не то она пьяна, не то переполнена радостью, не то все вместе.
З и н а (еще с порога кричит). Выпустили! Георгий Иванович! Лариса Михайловна! Алешку моего выпустили! По амнистии!..
В дверях показалось улыбающееся до ушей лицо А л е к с е я.
П е с к о в (с дружеской фамильярностью похлопал Зинаиду по спине). Мадам, поздравляю! От души поздравляю с возвращением мсье Одиссея в родные Опочки! (Втянув носом воздух.) Зиночка, да вы, кажется, на радостях полуштоф первача раздавили!
З и н а. А как же! И сюда не с пустыми руками!.. Алешка, где четверть?
Алексей достает из котомки большую бутыль с мутноватой жидкостью и торжественно водружает ее на шатучий подзеркальник. Завидев сидящего на диване Виталия, шагает к нему, чуть не расталкивая остальных; поднял его с дивана на воздух.
А л е к с е й. Витюха, друг! Пир на весь мир закатим! Ведь ожила деревня! Спасибо большевикам! Спасибо тебе! Видишь теперь, что зря артачился?