З а т е м н е н и е.
Неказистое помещение конторского типа. Окна во двор; за окнами видны намокшие поленницы дров, бочки, ящики; дымит железная заводская труба, по одному виду которой можно заключить, что предприятие небольшое, не гигант промышленности.
В и т а л и й Б у к л е в с к и й, стоя у перегородки, говорит по старому громоздкому телефону (деревянный ящик с ручкой, двумя чашками наружных звонков и двумя кнопками «А» и «Б» под ними на полочке). Порой приходится кричать. Впрочем, разговор вообще идет неровно.
В и т а л и й. Даже хотя бы ядровое… Слушай, как я могу взяться за дорогие сорта, когда и с дешевыми-то затирает… Худо с сырьем, Федор, много хуже, чем прошлой зимой… А что «Заготскот»? Мы почти полностью перешли на растительные жиры… Правильно, мужички сразу заинтересовались, из самых дальних уездов повезли свое по́стно ма́сло… Ну, а нынче-то почему заколодило?.. Нет, урожай льна, говорят, хороший… Сегодня… Что, что?.. Алло, барышня, не разъединяйте!.. Жена купила на рынке? Что?.. Понял… А почему я должен краснеть?.. Наверняка старое, дореволюционное… фирмы «Брокар» или «Альфонс Ралле»… Ну и что же, что без обертки… Слушай, Федор, смешно воображать, что кто-то кустарным образом производит… (Твердо.) Нет, Федя, туалетное мыло мы не сможем пока изготовлять… И нет смысла. Убежден, что можно еще год-два потерпеть… Забыл, чем на фронте мылись? Бывало, что глиной и золой, а кусок серого, липкого вонючего мыла берегли для раненых… (Мрачно слушает.) Что ж, прикажут — будем исполнять… Ну, я не сумею обращаться с деликатесами — другому поручат… меня бросят на гвозди… Кстати, дурак, что взялся за мыло, когда идет восстановление настоящей промышленности… (Еще мрачнее.) Как? Возвратный тиф политического и экономического недомыслия… Что ж, кудряво, но хлестко… такие фразочки обожает один мой знакомый нэпман… Спасибо, каустик еще есть, до рождества хватит…
В дверь постучали.
Будь здоров, Федор, ко мне пришли… Да, тут надо распутать одно дело… Нет, мелкое, но противное… вернусь из деревни, расскажу…
Стук повторяется.
Да ты не утешай, не утешай! (Вешает трубку.) Войдите.
Входит на костылях инвалид. Это бывший матросик Г р и ш а, теперь он в штатском. Такой же чистенький, но выглядит старше, лицо точно ссохлось. Виталий помог ему сесть на стул. Садится сам, все еще, очевидно, думая о том, о чем говорили по телефону, или просто хочет собраться с мыслями.
Так. Знаешь, зачем я тебя позвал?
Гриша молчит.
Значит, знаешь. Сперва я думал, что ты разиня: сидишь и не видишь, как мимо твоего носа тащат продукцию. К сожалению, разиней-то оказался я… Скажи, как могло получиться, что человек, которого я взял на завод, доверил ему государственное добро, стал ворюгой?
Гриша молчит.
Куда ты сплавлял это мыло? Жены у тебя нет, значит сам торговал по воскресеньям. Полдюжины кусков на рогожку — и выкликаешь: «Мыло серо́, да моет бело́!»
Гришино лицо исказилось, он сделал попытку встать, уронил костыль.
Дверь приоткрылась. Голос П е с к о в а: «Можно?»
(Удивлен.) Можно.
Гриша опять опустился на стул. Костыль остался лежать на полу.
П е с к о в (входя). Здравствуй, Виталий. Кажется, со вторника не видались.
В и т а л и й (сухо). Здравствуй.
Как видим, они на «ты», отношения сдержанные, но не враждебные.
П е с к о в. Извини, не предупредил по телефону. Дело досталось неприятное, лучше обсудить его здесь и сегодня же. Здравствуй, Гриша. (Подал ему костыль.) Сиди, сиди, ты нам не помеха… наоборот. (Приоткрыл дверь.) Давай сюда, Толик. (Впускает с ы н а И л ь и Н и к а н о р ы ч а.)
Анатолий нахально, без спроса, усаживается на стул.
Приятно видеть всю семью в сборе. (Виталию.) Вероятно, догадываешься? Или еще не до всего дознался? Словом, один из этих двух субчиков (кивает на Гришу) похищал у тебя на заводе техническое и хозяйственное мыло, другой прикарманивал на моей фабрике дорогие пахучие вещества. Кстати, их в СССР не достанешь ни за какие деньги: старый запас, импорт из Франции. Вместе они изготовляли довольно приличное туалетное мыло. (Говорит это как бы легко, небрежно, но не спуская взгляда с Виталия.)