В и т а л и й (поднял ее с колен, усадил на стул). Не валяй дурака. Хватит с меня Пескова…
Т а м а р а (с мгновенной реакцией). Когда он у тебя был?
В и т а л и й (после секунды растерянности). Когда! Он валяет дурака всю жизнь. Думаешь, верю хоть одному его слову?
Т а м а р а. Тому, что он тебе предложил, можешь верить. Но должен знать, что из этого получится. Вернее, на что он рассчитывает. А поскольку он… хитрее тебя…
В и т а л и й (улыбнулся). Говори уж прямо — умнее.
Т а м а р а. Да, в делах безусловно умнее. Поэтому…
В и т а л и й. Слушай, чего ты боишься? Перестанешь быть фабрикантшей?
Т а м а р а (искренне). Дурачок! Он сожрет тебя с потрохами!
В и т а л и й. Так. Неясно одно: зачем ты меня предупреждаешь. Продаешь Пескова, ибо нашла в своем кабаке другого победителя? Или задумала какой-то сверххитрый ход… в свою или его пользу?
Т а м а р а (как-то сразу отяжелела). Не угадал. Пескова мне не продать. Он без меня, как и без тебя, не пропадет. А что тебя мне жалко — мог бы и сам смекнуть. Кроме того… (Замолчала.)
В и т а л и й. Ну, ну?
Т а м а р а. Ладно. Сладенького понемножку.
В и т а л и й (задумчиво). Значит, не до конца продаешь. Не как меня в свое время… (Порывисто распахивает дверь.) Георгий Иванович!
Т а м а р а (выпрямилась). Ах, так?
Из-за перегородки никто не вышел. Виталий заглянул туда — никого нет. Подошел к окну, жестом подзывает Тамару.
Т а м а р а (подбежав к окну, видит удаляющегося через двор Пескова). Какое свинство! Почему ты мне не сказал? Сговорились! Какие вы оба… (Пыталась подыскать слово.) Ну что ж, вам же хуже!.. Смотри, Алексей вышел из проходной… Боже мой, что он!.. А-а-а!! (Отшатнувшись, закрыв глаза руками, кричит.) Зачем?! Зачем?!.
Виталий, не обращая на нее внимания, бежит к двери.
З а т е м н е н и е.
Тот же кабинет, если можно так назвать эту неприглядную комнату. В и т а л и й и А л е к с е й сидят посередине, стул против стула, почти касаясь коленями. Алексей трезв и мрачен.
В и т а л и й (нетерпеливо). Ну, ответишь ты толком?
Алексей молчит.
Хоть пожелай Пескову поправиться, не то тебе будет худо.
А л е к с е й. Пускай.
В и т а л и й. Если никакого оружия не приготовил, просто схватил кирпич, значит, ударил не предумышленно?
А л е к с е й (упрямо). Нет. Думал. Хотел прикончить.
В и т а л и й. Но за что? За что?
А л е к с е й (вскочил). За все!.. (Сел.) Вчера пришли забирать Зинаиду.
В и т а л и й. В чем дело?
А л е к с е й (сжал кулаки). Давно надо было посадить. Первая самогонщица на деревне… А кто научил? Кто развратил всю деревню? Пятнадцать домов гнали первач для его фабрики. Он же, черт его знает как, очищал это зелье под свой одеколон и духи… Знахарь! Колдун! (Опять вскочил.)
В и т а л и й (резким движением заставляет его сесть). А ты что смотрел? Сам каждый день прикладывался к сивушной чаше. А расплачивается Зинаида.
А л е к с е й (отмахнулся). Да нет, не забрали ее. Как раз накануне вдребезги разнес аппарат. Ревела белугой… Тут милиция и нагрянула… Ан в сарае ничего нет. Зинка воображает, что я заранее про обыск узнал. Одно твердит: «Спасибо, спасибо, Лешенька!» И опять в рев… (После паузы.) Жалею, что выбросил аппарат. Пусть бы нас всех забрали!
В и т а л и й. Остальные хозяева тоже успели все поломать и выбросить?
А л е к с е й (хмуро). Кто как.
В и т а л и й. Словом, ты в передовых. Не мог мне раньше сказать? Вместе подумали бы, как его прижать к ногтю.
А л е к с е й. Вместе! Ты же ему простил Тамару…
В и т а л и й. Мы не в каменном веке — глушить соперника кирпичом.
А л е к с е й. В каменном веке, я слышал, кирпичей еще не фабриковали.
В и т а л и й. Тоже верно. (Снимает трубку.) Барышня, двадцать два, два нуля… Я подожду. (Держит трубку около уха.)
А л е к с е й (возбужденно). Знаешь, что этот стервец советовал? «У тебя, говорит, есть полная возможность через год-два с гордостью про себя сказать: «Я советский кулак!» — «Как ты, — говорю, — совбуржуй?» А он: «Забыл, за что боролся в Кронштадте?» Слышишь? Нет, слышишь? Все с усмешечкой… И ты за этого провокатора заступаешься!