Да, сейчас Курлов в полном изнеможении и ничего и никого не хочет видеть, даже Стахеева — пусть спит, пусть хворает! Курлов тихо войдет в свою комнату — и… В тот момент, когда Курлов переступил порог кухни, Стахеев его окликнул:
— Митя, это ты? Заходи ко мне…
Курлов заставил себя войти к нему, поздороваться, спросить о здоровье. На все это Стахеев ничего не ответил и задал самый естественный после трехдневной разлуки вопрос:
— А куда ты пропал?
Курлов сбивчиво объяснил, что он обошел в эти дни все песцовые норы, боясь, что их залило ливнем… Смотрел, цела ли молодь… (Больше он ничего не мог придумать толкового!)
— Что ей сделается, — проворчал Стахеев. — Зверье поумнее нас жилье себе строит. Все предусматривает.
«Неужели старик пронюхал, — тревожно подумал Курлов, — чего я навалял с этой копкой нор? Штормягой их все размыло… Если пока и не знает — сам увидит, когда очухается… Или ему уже донесли?»
Он внутренне содрогнулся: «А если узнает, чего мы с этим парнем напихали в кормушку! Пусть даже для пользы нашего дела… Он же привык блюсти законы… даром что бывший революционер…»
И тут Курлова осенило: «Да знает ли он — кто орудует пятый день на острове? Что за тип его врач?! Зачем же он, спрашивается, ездил в Мурманск? Может, там ему обо всем сообщили? Так что ж он бездействует? Болен, болен… Нашел время, нечего сказать! Стоит ли помогать такому начальнику, посвящать ему свою жизнь?! Что, если послать и его и его песцов подальше и смыться с острова, пока цел?.. Но куда? Где жить и работать? У него и комнаты-то теперь в Москве нет: он же не может циркачей вытурить — они ему вперед заплатили… Словом, вопрос этот надо обдумать — но быстро, быстро! Тянуть нельзя, того и гляди отдадут под суд. Шутка ли то, что они натворили с Галкиным! Да если еще тот завтра же свезет и утопит эти проклятые печки! Нет, бежать, бежать, бежать с острова!!»
Курлов мучительно вспоминал — чей бот он сегодня видел у пристани? Не пойдет ли бот в Мурманск? Ну, а дальше что? Наняться в Мурманском порту в грузчики? Славный из него грузчик — пустую печурку и ту не мог удержать в руках! Все тело болит, словно целый день его лупцевали. И все же надо пойти на пристань, узнать — чей бот, куда направляется.
Не сказав больше ни слова Стахееву, Курлов снова покинул факторию. Добравшись до пристани, он увидал незнакомый бот без названия и без номера, стоявший на приколе, как и вчера: видно, все еще пережидал непогоду. Незнакомый моторист, здоровый вихрастый блондин, ковырялся в машине.
— Здорово, парень! — окликнул его Курлов.
— Здорово, если не шутишь, — отозвался верзила, вытирая руки промасленной тряпкой.
— Откуда будешь? Териберский? — спросил Курлов, приглядываясь к парню и к боту.
— Вроде того. А ты?
— Местный, — неохотно ответил Курлов. — Вообще-то я из Москвы.
— Ого! В таком случае — я вообще-то из Ленинграда.
Курлов оживился:
— Решил подработать на Севере?
— За меня решили.
— Мобилизовали?
— Не столь почетно, но вроде.
— Заключенный? — догадался Курлов. — А где же конвой?
— Зачем? Я же не убегу. Сроку осталось всего год.
— Ясно. А в Ленинград тебя пустят?
— Может, и заслужу.
— Так, так. — Курлов минуту подумал и вдруг ткнул указательным пальцем в сторону Кольского залива и дальше: — А т у д а махнуть не подумываешь?
— Это куда, значит? — Парень насторожился.
— Так у тебя же в руках моторка — кати куда хочешь…
Тот подозрительно поглядел на Курлова.
— А ты кто — легавый?
Курлов обиделся:
— Сам ты легавый!.. Если хочешь знать, мне больше твоего туда надо…
— Чего натворил?
— Сперва ты скажи — чего натворил. За что турнули из Ленинграда?
— Как у нас говорят: «За испуг воробья с советской крыши».
— А конкретней?
— А конкретней спроси в УСЛОНе.
— Ладно. С тобой все ясно, — окончательно помрачнел Курлов. И повернулся, чтобы уйти.
— Погоди, — остановил его ухмылявшийся моторист. — Может, через недельку сговоримся…
— Не верю я тебе. Еще утопишь.
— Значит, туда и дорога.
— То-то и оно. Прощай!
Курлов пошел прочь от берега.
— Постой, говорю! — опять остановил его моторист.
— Ну? — нехотя обернулся Курлов.
— Хочешь, пришлю тебе одного бедолагу. Тот попрет куда хочешь…
— Крупный вредитель, что ли? По Шахтинскому процессу сел? — решил Курлов показать осведомленность.