Екатерининский остров — остров только на время прилива, во время же куйповы в юго-восточной части гавани между «островом» и берегом залива обнажается довольно широкий перешеек — перейма. Через перейму перекинут мост не слишком капитальной постройки.
Гавань действительно тихая. Каждому путешественнику подарено один раз за все дни его путешествия испытать необыкновенную тишину. Принято в этих случаях красиво писать: «Я слушал эту хрупкую тишину. Она была единственной на земле!» Да, именно так, это не преувеличение. Только одни слушают тишину где-нибудь в казахских степях, другие в горах Тибета, третьи в Англии в воскресенье, четвертые в будний день в Детскосельском парке.
Мы услышали ее в Екатерининской гавани, ранним утром. Ах, какая это была тишина! (Крик чаек не в счет.) Иронически можно воспринимать тишину лишь чужую, испытанную другими. Шутки в сторону, когда говоришь о своей! Мы слушали ее под окнами столовой на берегу, дожидаясь начала рабочего дня на биологической станции.
День начался в шесть утра. Вышли сезонники на работу — чинить крышу, строгать новые рамы, выгружать тес с нашего бота. Сезонники были тверские, псковские. Вышла на крылечко столовой стряпуха, позвала рукой чай пить. Стряпуха была псковитянка. Чайки летали совсем низко над ее головой, как псковские ласточки перед дождем.
Сезонники пошли пить чай. Научные сотрудники биостанции пошли пить чай. Мы пошли пить чай. Это был уже день. Колокол на биологической станции звонил к завтраку: день, день! Наш день должен был распределиться так: 1. осмотр города; 2. осмотр биостанции; 3. восхождение на окрестные горы. Что и говорить, распорядок типично туристский! Нам самим это не нравилось, но как иначе, с большей пользой распределить свое время бездельному пришлому человеку? Александровск — город не производственный, производственного очерка здесь не напишешь. Непременно получится очерк туристского образца — без целенаправленности, без отражения классовых интересов. Никаких неожиданностей, заранее установлен порядок. Да и экзотика нам знакома — по Териберке, по Кильдину. Что касается биостанции — учреждение это, конечно, почтенное, но какие в нем могут быть столкновения классов? Заброшены люди на край света и делают свое ученое дело…
После чая мы прочитали в стенгазете стихи, принадлежащие перу научных сотрудников. Серьезнее прочих стихотворных забав нам показалась одна — «Персей». Мы знали, что «Персей» — специальное судно Океанографического института, ходившее в более или менее дальние экспедиции. В оде содержались, например, такие строфы:
Город Александровск расположен в полутора километрах кошмарно каменистой дороги от биостанции. Горы и вовсе далеко, на Екатерининском острове, идти туда надо через перейму. Между тем осмотр биостанции как раз стал для нас сейчас затруднительнее других намеченных предприятий: оказалось, что у сотрудников сегодня выходной день и, напившись чаю, они разбрелись — кто куда, ускользнув от нас, зазевавшихся на стихи в стенгазете.
Это, разумеется, полбеды, уж как-нибудь расстарались бы, поймали бы одного-двух сотрудников, упросили бы показать станцию… Но тут упало, как снег… помогите мне освежить сравнение! — как мурманский, как полярный снег на голову, — одно неожиданное событие. Оно смяло, скомкало наш туристский, наш пресный план, населило вымершую было на весь день биостанцию скопищем интересных людей, несказанно оживило нас самих, прогудело на весь Александровск, на всю Екатерининскую гавань! Вернулся из месячного плавания во льдах «Персей»! Да, да, тот самый «Персей», герой оды…
Спящие восстали от сна, ушедшие в горы скатились с гор подобно лавине, писавшие письма родным в Ленинград и в Москву — захлопнули крышечки чернильниц и отбросили ручки (по-московски — вставочки). Все сбежались на пристань. Чумазую угольную пристань, которую прежде никто не хотел замечать, теперь осаждали с бою.
От описания встречи уклонюсь, боясь впасть в сентиментальность.
«Персей» — героическое судно.
Он построен в годы тяжелой разрухи и был первым советским судном, спущенным на воду сразу же после гражданской войны.
Начиная с 1923 года, он совершил более 25 экспедиций, прошел многие тысячи миль, исходил все морские тропинки в Белом, Баренцевом и Карском морях. Собранные им научные материалы огромны: благодаря им стала ясна общая картина Баренцева моря, такого капризного и такого богатого. Последние рейсы «Персея», которые он совершил, заключив договор с Севгосрыбтрестом, имели целью составить рыбную карту Баренцева моря. Вот конкретный пример: до сих пор советские траулеры совершенно не пользовались Шпицбергенской банкой, а уже нынче, основываясь на данных, добытых «Персеем», Севгосрыбтрест направил туда свои тральщики. Вот и в этот свой рейс «Персей» открыл новые рыбные районы. Словом, работы ему хватает по горло — по самые трубы…