Впрочем, труба у него всего одна. Серая, с синими полосками. И вообще внешний вид «Персея» весьма невзрачный: облупленный непогодами, низкорослый. Когда он пристал к нашей пристани, мы с удивлением увидали, что даже ей, чумазой, он не под рост: борта его ниже ее краев почти что на метр. Водоизмещение «Персея» — 280 тонн, машина на нем — в 360 лошадиных сил, скорость хода 7 миль в час.
Странно, не правда ли, что такое суденышко считается испытанным ледоколом? За примером ходить недалеко: «Персей» сегодня вернулся из ледового странствия — ходил изучать на практике взрывчатые свойства термита и аммонала. Эти вещества скоро будут применяться во льдах для свободного прохода судов. За границей они в ходу давно, но не все рентабельны, надо выбрать наиболее подходящие.
После обеда должен был состояться доклад начальника экспедиции о проделанной во льдах экспериментальной работе, мы непременно должны его послушать. Мы радостно сознавали, что план наш окончательно завалился: через три часа доклад, после него околоэкспедиционные разговоры, потом демонстрация свободного горения термита и, наконец, после всего — мы вместе с экспедицией отправляемся в Мурманск. («Персей» идет туда по служебным делам.) Как же тут выбрать время для восхождения на горы?.. Но пока, до доклада, мы все же отправились побродить по Александровску.
Городок расположен на западном берегу Екатерининской гавани. Живописность — единственное его преимущество. Ничто не напоминает о его недавнем административном значении: уездный центр всего Кольского полуострова, занимающего 130 тысяч квадратных верст. С тех пор даже число домов в городе успело убавиться — перевезены в Мурманск. Авторитет переехал еще раньше… Лишь в одном отношении Александровск может быть совершенно спокоен: его живописность никуда не перевезти, это поистине недвижимое имущество: вечная красота!
Из чего она состоит? Казалось бы, из нехитрого сочетания неба, воды, гранита и жилищных неудобств, связанных как раз с тем, что всюду из земли выпирают гранитные утесы и скалы, облитые вместо травы потоками зеленого мха. Чайка, летящая на буро-зеленом фоне утесов и машущая прощально крылом, похожа одновременно и на что-то печальное, без названия, и на белую собаку, быстро бегущую по карнизам многоэтажных скал и вскидывающую на бегу задом… В странных сходствах проявляется юмор природы, ее желание подшутить. Над кем? Над собой или над человеком? Пожалуй, только над нами, приезжими, — местные этого юмора не замечают, привыкли.
Осмотру станции мы посвятили все оставшееся время до начала доклада. Полярный музей и большой, чрезвычайно эффектный аквариум, вместивший в себя животных и растения, населяющие Кольский полуостров и Баренцево море, развернули перед нами свои богатства. Это была настоящая шехерезада морского дна!
Но, любуясь этой увлекательной шехерезадой, мы не забывали о главном — выяснить, насколько прочно и органично сплелась научная работа биостанции с практическими нуждами и требованиями края, с его промышленным планом. Как нам кажется, мы увидели эту связь наглядно. Вот несколько примеров.
Станция долго и кропотливо изучала морские микроорганизмы, миллионами кишащие в воде. Какая тут связь с практикой? Самая тесная. Эти микроорганизмы служат единственной пищей мальков (личинок рыб), следовательно, от насыщенности данного района микроорганизмами зависят и его рыбные богатства. Или, скажем, изучается планктон — мельчайшие животные придонной фауны. Скопление в данном месте планктона является в свою очередь непосредственной причиной скопления косяков промысловой рыбы.
Еще пример. Известно, что температура Гольфстрима влияет на подход к берегам и размножение рыбы. Полградуса выше, полградуса ниже нормы — и уже явственны вредные результаты: рыба подходит к берегам позже, потомство уменьшается и ухудшается. Значит, изучая Гольфстрим, станция может предсказывать урожай трески и время подхода ее к берегам. Разве все это не имеет самое непосредственное отношение к рыболовной практике?