— Отче, — приставал он к отцу Авраамию. — Что это преподобный старец говорит: «…я, сильно разжигаемый похотью, много претерпел ради своего спасения»[3]. Как это? Зачем он истязал себя, закопав в землю? И почему он жалуется, что у него «и от этого не прекратилась жгучая плотская страсть»? О чем он повествует?
— Нежатко, чадо, сколько тебе лет?
— Шестнадцатый год.
— Раз тебе это не ясно, то и не надо понимать. Я, пожалуй, не сильно больше твоего знаю о таких вещах. Может, нас с тобой миловал Господь, не посылая нам испытаний свыше силы. Но помни, что, если подобное ощутишь вдруг, проси блаженного Иоанна и Моисея Угрина о помощи.
Привыкнув обо всем рассказывать Арише, Нежата и об Иоанне Многострадальном ей поведал. Ариша посмотрела на него непонятно — то ли ласково, то ли строго, подумала немного и, вздохнув, согласилась с отцом Авраамием.
После этого она как-то поддразнила Нежату, спрашивая, не стал ли он молиться блаженному Иоанну.
— Конечно, молюсь, — отозвался Нежата серьезно.
— Неужели ощутил уже жгучую плотскую страсть? — не унималась Арина.
— Нет, я так, на всякий случай, — простодушно ответил Нежата.
— На всякий случай? — Арина прыснула. — Ах, на всякий случай! А вот посмотрим, помогут ли тебе эти молитвы, — и она принялась его теребить и щекотать.
Нежата повалился на землю, хохоча и отмахиваясь от нее.
— Перестань! Перестань!
— Молись, молись святому Иоанну!
Наконец они угомонились и лежали в траве, прерывисто дыша.
— Неподобающие шутки у тебя, Арина, — строго сказал Нежата.
— Отчего же?
— Нехорошо потешаться над святыми.
— Я не над святыми, а над тобой потешаюсь, — рассмеялась Арина. А потом добавила, прижимаясь к его плечу: — Ну прости. Не буду больше.
***
А далеко-далеко на юго-востоке, в государстве под названием Южная Сун, родился в третьем году правления Кайси[4] Ао Юньфэн[5]. Он вырос в уезде Чанша провинции Цзиньхунань[6]. В тринадцать лет мальчик лишился отца, так что, как говорят, некому было наставлять его к учению. Однако и сам он весьма усердствовал в получении знаний. Что называется, руки не бывали свободны от книг, волосы привязывал к потолочной балке. Жили они с матушкой арендной платой за небольшой участок земли в окрестностях — отцово наследство, — впрочем, каллиграфия Юньфэна, его тонкое чувство живописи и умение реставрировать свитки тоже приносили небольшой доход.
Юноша был красив, умен и талантлив. Он много занимался, готовясь к экзамену, заучивая мудрые и изысканные слова древних.
Задумавшись, наизусть напевая стихи, проникая в их смысл, их изящную форму катая во рту, повторял, например, Цюй Юаня: «Кто мог до нас донести рассказы о временах изначальных? Как нам судить о поре, когда земля еще не отделилась от неба? Кто мог проникнуть взором вглубь хаоса и различить, что вращалось в том круговороте?
Из бескрайней тьмы возник свет — почему он возник? Силы Инь и Ян, соединившись, дали начало жизни. Что породило их и как они возникли? Девять слоев имеет небесный свод — кто их создал? Кто мог быть первым строителем этого величественного сооружения?»[7]
В четырнадцать лет он сдал уездный экзамен и обратил на себя внимание знатного и уважаемого горожанина — господина Сяхоу, взявшего юношу под покровительство. Господин Сяхоу часто приглашал Ао Юньфэна на литературные вечера в свой дом, где собирались самые замечательные люди Чанша. Сюцай Ао не только писал хорошие стихи, он также превосходно играл на гуцине, и его с удовольствием слушали и гости, и домочадцы господина Сяхоу.
Особенно же он нравился старшей дочке господина Сяхоу — юной Сюэлянь. Как увидела она впервые на Чунъян худенького подростка, серьезно обсуждавшего с ее отцом достоинства поэзии династии Тан, как услышала его игру на гуцине, так и не смогла больше забыть. Когда он приходил, Сюэлянь всегда слушала его, прячась за ширмой. Сам он, может, мельком и видел девушку в саду, но не придавал увиденному значения: его интересовали только живопись, поэзия и музыка.
Когда господин Сяхоу обратил на Ао Юньфэна внимание, юношу заметили и в городе. У Юньфэна появились ученики, горожане чаще делали ему заказы на живопись и каллиграфию.
А в семнадцать лет Ао Юньфэн сдал губернский экзамен и стал не просто цзюйженем, но цзеюанем, то есть цзюйжэнем с лучшим результатом.
Словом, юноша подавал большие надежды, так что, несмотря на то, что Ао вовсе не был богат или знатен, господин Сяхоу посылал к нему, чтоб сговориться насчет своей дочки, девы Сюэлянь: пусть послужит студенту с совком и метелкой.