На балконе он усадил меня к себе на колени, как огромного младенца-переростка, но сигарету так и не дал. Сказал, что организму и так невесело.
– Ты должна съездить к врачу и достать ее, – сказал он, поглаживая мою спину. – Сколько ты уже мучаешься?
– Полгода. Но кажется, что вечность.
– Дерьмово, – пробормотал он и добавил: – Почему ты не избавилась от нее сразу, как только поняла, что она не подходит?
– От всего другого мне было еще хуже.
– Презерватив?
– А иметь дело с презервативами Дерек не захотел.
– Что значит не захотел? Он же видел, что с тобой происходит?! – изумился Митчелл.
– Видел.
– Тебе нужно было поставить его перед выбором: или так, или больше никак.
– Он не тот человек, с которым можно что-либо обсудить. Выбор он оставил только за собой.
– То есть, он всегда делал все, что хотел, не интересуясь твоим мнением?
– Сейчас я наконец поняла, что да.
– Это было сложно осмыслить? – совершенно серьезно, без сарказма, спросил Митчелл.
– Очень. И не только это, а все, что между нами происходило. Я не понимала, не осознавала и не представляла, через что прохожу с ним. Он смог убедить меня – бог знает как, – что у нас нормальные отношения. А если и возникают проблемы, так это всецело моя вина. И я верила в это, искренне. Я пыталась проанализировать наши благополучные и счастливые дни и неизменно приходила к выводу, что это вознаграждение за терпение, любовь и заботу о нем. А когда наступали плохие дни – дни жестокости, ярости и гнева, – я думала, что это просто наказание за мои ошибки, за все, что я делаю не так. За мой скверный характер, дерзость или глупость. Я жила с такими установками долго, они были очень сильны. И наверно до сих пор живу. Их невозможно поменять за день, или за неделю, или за месяц. Многим нужны годы… Я не знаю, сколько понадобится мне.
– У тебя были отношения с кем-то еще? У тебя был шанс сравнить?
– Были. Но опыт был не настолько большим, чтобы научиться отделять бриллианты от стекла. И мне всегда втолковывали, что нужно беречь то, что есть. Пытаться исправить, если оно тебя не устраивает. Стараться изменить человека или измениться самой, а не убегать от проблемы. Есть люди, которые без конца штопают и латают свою рубаху, но им никогда не придет в голову выбросить ее и купить другую. Наверно, это случилось со мной…
Очередной мучительный спазм прошел сквозь меня невидимой иглой, и я обхватила Митчелла за шею, прижимаясь лицом к его груди и мелко дыша. Он убрал с моего лица мокрые, липнущие к коже волосы и потрогал лоб.
– Давай я сделаю тебе кофе и что-то перекусить? – спросил он. – Даже покормлю, если не сможешь держать ложку.
– Ну давай, – пробормотала я, поднимая глаза и встречаясь с его пронизывающим взглядом. – Можно мне съесть тебя?
– Можно, – ответил он, разглядывая мое лицо. Словно пытался понять, кто это говорит с ним: я или мои таблетки. – Как только тебе станет лучше, ты сразу можешь прийти ко мне и выбрать себе мою самую лучшую часть. Я приготовлю ее для тебя и разогрею.
– И какую же часть ты для меня разогреешь? – рассмеялась я, пристально разглядывая его губы.
– У меня есть много… вкусных. Вы точно не уйдете голодной, мисс.
– Это радует. Обожаю, когда… много и вкусно. И долго, – добавила я, не слишком задумываясь над тем, что говорю.
Митчелл рассмеялся.
– Ты и правда забавная под этими таблетками.
У меня в голове пронеслась мысль, которую я тут же озвучила:
– Может, мне стоит в следующий раз заручиться их помощью, когда я решу снова прийти к тебе? Мне кажется, они не только помогают от боли, но и немного… раскрепощают.
– Нет, – сказал Митчелл. – Тебе не нужно раскрепощаться. У тебя все в порядке с чувственностью, Ванесса. Тебе нужно просто заново научиться доверять. А это не сделают таблетки. Только время и нежность.
Митчелл снова поднял меня на руки и понес на кухню. И пока он запекал на гриле булочку с сыром и варил мне кофе, у меня в мыслях продолжали звучать сказанные им слова: «время и нежность».
Ближе к вечеру боль усилилась. Мне снова стало так плохо, что я едва могла говорить. Митчелл, не желая оставлять меня одну, лег со мной рядом, и весь вечер мы провели на одной кровати. Что-то немыслимо приятное заключалось в его близости. Хотелось раствориться в его прикосновениях. Чтобы он был тем элементом, который будет окружать меня всюду, как водород или углерод.
Сквозь полудрему, уже после того, как мы погасили свет, я почувствовала, как он снимает мою руку со своего плеча и тихо встает.