– Да, он добр, – ответила я, нисколько не сомневаясь в ответе.
Отец удовлетворенно кивнул, задумался. Нашел мою ладонь и вновь крепко сжал обеими руками.
– А теперь скажи мне вот что. Если бы ты могла поступить по совести, но при этом должна была бы вдребезги разбить сердце любимого человека, что бы ты выбрала? – спросил он.
– Что ты имеешь в виду?
– Просто скажи стоит ли справедливость одного вдребезги разбитого сердца?
Отец так крепко сжал мою ладонь, что мне стало больно. Что-то грызло его изнутри, не давало ему успокоиться, мучало и тяготило, и, желая ободрить его, я сказала:
– Если справедливость означает счастье многих сердец, а разбитым будет только одно, то я выбираю справедливость.
Он снова заплакал, горько и тяжело. Потом кое-как взял себя в руки и ответил:
– Что ж, тогда я сделаю все, чтобы выйти отсюда на своих двоих. И не успокоюсь, пока не сделаю то, что надо сделать. Видит бог.
– Может, расскажешь, что случилось? – спросила я, вконец разволновавшись.
– Скоро, – ответил он. – Совсем скоро. А теперь ступай, милая. Я совсем без сил, а мне еще понадобится мое проклятое сердце. И пусть этот твой Митчелл будет к тебе добр.
– Ты больше не злишься на него? Он не виноват в том, что я оказалась в больнице. Это были мои таблетки, и я пила их, чтобы предотвратить паническую атаку. Это не передозировка, а Митчелл – не дилер. Я говорила об этом неоднократно, но хочу повторить еще раз. Это он вызвал скорую, и это ему я обязана жизнью. И в отличие от Дерека – да, он добр ко мне.
Отец молча выслушал меня. На имени Дерека у него вдруг дернулась половина лица, словно я напомнила ему о главной причине наших разногласий.
– До тех пор, пока он добр к тебе, пусть будет хоть дилером, хоть шулером, хоть блогером, – вымолвил мой отец и откинулся на подушку, прикрывая глаза. – Ступай, милая. Мы скоро увидимся снова.
– Обещаешь?
– Обещаю. Смерть не возьмет меня, пока я не довел дело до конца.
Я вышла из палаты. Митчелл ждал меня, меряя шагами коридор, и, как мне показалось, выдохнул с облегчением, когда увидел, что я спокойна. Не плачу, не испугана и даже в состоянии улыбнуться ему.
Моя мать сидела на стуле у противоположной стены и смотрела на меня глазами, полными слез. Я обняла Митчелла, шепнула ему, что все в порядке. Потом села рядом с матерью и сказала, что отец вовсе не так плох, как кажется, что все будет хорошо.
– Не сомневаюсь в этом, – кивнула она, касаясь пряди моих волос.
– Тогда почему плачешь? – спросила я.
Мама не ответила. Заправила мою прядь за ухо и поцеловала в лоб.
– Нас всех ждут нелегкие времена, – наконец сказала она, потуже запахивая кардиган на груди. – Но я хочу, чтобы ты помнила, что мы с папой всегда будем твоей опорой. Что бы ни стряслось, сколько бы недоразумений ни случилось в прошлом, какой бы тяжелой ни казалась ситуация, мы всегда будем твоей крепостью, а ты – нашей маленькой девочкой.
– О чем ты? Какие нелегкие времена? – спросила я, в который раз за вечер чуя неладное. – У отца что-то диагностировали?
– Все будет хорошо, – сказала мама без всяких эмоций. И я вдруг подумала, что наверно с таким же спокойствием говорит робот на терпящих бедствие судах. Люди бегают, орут, падают за борт, гибнут, а электроника ласково и задушевно повторяет: «У нас вышли из строя все двигатели, дно пробито, и мы затонем через пять минут. Я была рада служить вам все это время».
Когда мы с Митчеллом вышли на крыльцо, мне стало так не по себе, что холодок пополз по спине.
– Они что-то скрывают, – сказала я. – Что-то стряслось, пока меня не было дома. Я не могу отделаться от мысли, что проблема вовсе не в сердечной недостаточности отца, это скорее следствие.
– Давай будем решать проблемы по мере поступления, – предложил Митчелл, взяв меня за руку и укладывая мою ладонь на сгиб своего локтя. – Мы все равно не можем исправить то, чего не знаем.
– Наверно, у отца проблемы с фирмой. Или мама решила бросить его и тоже найти себе молодого курьера.
Митчелл рассмеялся и приобнял меня за плечи.
– Молодой курьер – это серьезно.
– Очень, – улыбнулась я.
– Скоро все узнаем. Ты голодна? Давай все-таки поужинаем где-то, раз уж мы при параде.
– Пожалуй, голодна. А ты?
– С удовольствием съел бы сейчас что-то горячее и сочное, но раз уж нельзя тебя, то давай поищем стейк-хаус.