– Спасибо, Митчелл, – сказала я, шмыгая носом, страшно тронутая его поддержкой.
– Возьми эту статью, которую он отверг, и отправь в… где бы ты мечтала опубликоваться?
– «New York Times», «Vogue», «Cosmopolitan», «Vanity Fair»… Но, господи, даже не знаю, каковы шансы пробиться туда.
– Кажется, я снова слышу неуверенность.
– Да, это снова я, маленький жучок-журналист, на которого сегодня наступил сапог главреда.
Митчелл положил руку на мое колено и ласково сжал.
– Давай договоримся, – сказал он. – Ты прекращаешь транслировать в космос свою неуверенность, а я сделаю тебе дома какао, и мы вместе примем душ. Как тебе такой план?
– Предложение, от которого невозможно отказаться.
– Странно, что мы с тобой еще ни разу не поссорились, – сказала я Митчеллу, когда мы покончили с поздним ужином. Он убрал посуду в посудомойку и принялся варить мне какао. Я благодушно следила за ним, как кот за мышкой. Митчелл снял свитшот и остался в футболке, аппетитно облегающей его плечи.
– А должны? – спросил он.
– У всех случаются ссоры. Мой телефон мог бы разрядиться, и ты бы часа два не мог связаться со мной. Или я могла бы пролить кофе на твои учебники. Или сбежала бы к родителям после ссоры.
– И что, по-твоему, я бы сделал? – усмехнулся Митчелл, ставя передо мной кружку с какао, густо посыпанным маршмеллоу и политым шоколадным соусом.
– Разозлился, – сказала я.
– Из-за чего? Книг и разряженного телефона? – улыбнулся он, словно не понимая.
– Ну, не знаю. Есть же что-то, что могло бы вывести тебя из себя?
– Пожалуй, да. Разозлился бы, если б у тебя были проблемы, а ты бы мне не сказала. Или если бы пожертвовала ради меня чем-то важным, чем не должна была бы жертвовать. Но даже тогда это была бы не совсем злость. Скорее нечто, что нам нужно решить. Словами. А теперь расскажи, что могло бы разозлить тебя.
– Все то же самое. И если бы к тебе какая-то девица клеилась и тебе это понравилось.
– Клеящиеся девицы исключены. Кроме той, у которой имя Ванесса Энрайт. Надеюсь, она приклеится и больше не отклеится. Как репейник.
Я рассмеялась, воображая себя хваткой и цепкой девицей. Но так и не смогла толком вообразить.
– Ты никогда не рассказывал мне о своих предыдущих отношениях. Почему вы расстались?
– Она узнала, что мне придется все распродать. Не всякий человек, привыкший жить в самом дорогом пентхаусе столицы, сможет переехать в такое место, как это, – Митчелл обвел рукой нашу скромную гостиную. – Впрочем, все, что ни делается, – к лучшему.
– Felix Culpa, – проговорила я, вылавливая из чашки маршмеллоу.
– Именно. Только рухнув на самое дно, ты сможешь понять, кто предан тебе, а не твоему банковскому счету.
Я допила какао, поставила кружку на стол и прижалась к Митчеллу. Он обнял меня, положил руку на плечи и поцеловал в висок.
– Теперь по списку совместный душ, – сказала я.
– Есть, мэм.
В ванной комнате он сам раздел меня, медленно и осторожно, словно я была хрупкой, как карточный домик. Мы встали под горячие струи, он выдавил на ладонь жидкое мыло и принялся гладить мои плечи, спину и бедра. Раньше, в самом начале наших отношений, я чувствовала себя скованно с ним рядом, но чем больше я узнавала его, тем меньше становилось напряжения. Сейчас я могла стоять перед ним полностью раздетая, и у меня не тряслись колени. Разве что сердце колотилось, как ненормальное, но это была приятная нервозность.
Мне то и дело хотелось кричать всем с балкона: «А вы тоже принимаете душ вместе, а потом сидите вместе в одном одеяле с ромашковым чаем? А вы тоже ходите вместе за покупками, и он берет для вас пачку шоколадного мороженого, а вы протестуете, потому что вам нужно сбросить пару кило, а он все равно его покупает, закатив глаза? И вы тоже едете в машине домой и смеетесь над шутками, которые даже пересказать потом сложно, настолько они нелепые и дурацкие? Нет? Тогда завидуйте нам!»
Митчелл возбудился, пока массировал мою кожу. Я провела рукой по его бедру и спросила, внезапно охрипнув:
– Хочешь, мы сделаем это прямо здесь и сейчас?
– Нет, – ответил он после долгой паузы.
– Почему? Боишься, что рано? Я не запаникую. Все стало гораздо лучше с тех пор, как мы познакомились. Мне правда лучше.
– Я верю тебе и очень рад, но дело не в этом.
– А в чем?
– Меня угнетает это место, в котором мы живем, – пояснил он. – Я жалею, что сейчас не могу предложить тебе ничего лучше.
– Прекрати…