Мы пили чай всего минут пять. Едва мне показалось, что разговор начал завязываться, как отец снова поднялся и сказал:
– Милая, я хочу показать тебе кое-что в саду.
– Что именно? – спросила я.
– Есть один… фрукт, который я хочу… посадить.
Отец ненавидел садоводство, поэтому все это прозвучало так нелепо, что я рассмеялась. Да еще эти паузы, которые он делал после каждого слова, – я испугалась, уж не нарушилась ли у него речь после приступа.
Он протянул мне руку и кивнул на сад. По дороге он захватил свой ноутбук, и мы вышли на веранду, уже овеянную вечерней прохладой. Сели за столик, и он принялся рассказывать мне о саде, растениях и о том, как это хорошо – начать наконец отличать полезное растение от бурьяна. Что они все могут быть ужасно похожи, и что только опытный глаз сможет отличить одно от другого.
Отец вывел меня сюда, чтобы наконец рассказать, что за проблемы у нашей семьи, и я ждала, когда он наконец соберется с мыслями. Я надеялась, что это не будет что-то действительно дерьмовое, потому что в тот вечер я хотела сбежать от любых проблем. В тот вечер я хотела быть абсолютно, стопроцентно счастливой.
Митчелл глядел на меня в окно, кивая тому, что говорила моя мать. Он улыбнулся мне, и я помахала ему.
– Так что за фрукт ты хотел посадить? – спросила я.
– Это страшная дрянь, – ответил отец, нашел мою руку и сжал.
– Тогда зачем сажать? – спросила я, все еще не понимая, к чему он клонит.
– Чтобы он сгнил в тюрьме. Это человек, Ванесса. Я хочу посадить человека. Пожизненно.
Целую минуту я сидела молча, пытаясь привести в порядок дыхание. У меня проскользнула мысль, что он накопал что-то на Митчелла и сейчас выложит мне целую тонну компромата. Вывалит ее на меня, и я останусь погребена под ней. Смертельно. Навсегда.
– И что это за человек? – спросила я, теряя голос.
Отец встал. Достал из кармана сигару, раскурил ее и принялся так нервно втягивать дым, что казалось, вместе с дымом сейчас втянет в себя весь воздух в саду.
– Это Дерек. Я хочу посадить Дерека. И посажу. Вопрос только в том, на сколько.
Я испытала что-то вроде облегчения. Боже! Это не Митчелл! Но облегчение тут же утонуло в лавине тревоги. Отец обожал Дерека, был просто без ума от него. Если его так резко перемкнуло с плюса на минус, то значит случилось что-то действительно страшное.
– Что произошло? – спросила я, сцепив под столом руки – так крепко, что заболели пальцы.
– Он… Он… – отец попытался начать говорить, но вдруг его горло словно судорогой свело. Ему пришлось умолкнуть, чтобы успокоиться.
– Папа, все хорошо, – ласково сказала я. – Мы все живы, здоровы, остальное наладится.
– Все наладится, это точно. Когда я посажу эту тварь, тогда все и наладится.
– Что он сделал? Это из-за него ты тогда оказался в больнице? – озарило меня.
Отец не ответил, потер лицо, будто пытаясь привести себя в чувство. Но я поняла, что мои догадки верны. Это из-за Дерека он так переволновался, что чуть не умер!
– Дело в том, что после твоей передозировки и возвращения из больницы мы страшно боялись, что ты можешь сделать что-то неадекватное, – начал он. – Сбежать или навредить себе, или еще что-то…
– Папа, я была под такими сильными препаратами, что не помню те дни.
– Знаю, знаю. Мы пытались подстраховаться. Даже слишком.
– И?
– Мы с мамой заранее установили камеру в твоей комнате. Нам нужно было знать, что ты в порядке. Нам было очень страшно после того, что с тобой случилось. После той передозировки я узнал, что такое настоящий страх за ребенка, поэтому держать тебя дома на успокоительных, пока этот Митчелл не отвяжется, или ты от него, – казалось наилучшим решением. Тогда мы с мамой были уверены, что вся проблема в нем. Что он – корень всех твоих бед…
– П-продолжай, – сказала я, вдруг начав заикаться.
– В общем, мы установили камеру. Спрятали в светильнике так, что ее даже детектив не нашел бы. После того, как Митчелл забрал тебя, мы вытащили все файлы с домашнего сервера, на который шла запись. С ними нужно было что-то сделать, либо сохранить, либо стереть…
Отец склонился над столом и закрыл лицо руками.
– Я… Я должен сказать тебе еще кое-что. Прежде, чем продолжу. И умоляю тебя попытаться понять и простить меня. Дерек приезжал проведать нас, когда узнал, что с тобой приключилось.
– Дерек?!
– Да. И он был очень расстроен. Плакал. Хотел тебя увидеть. Он был так плох, что я позволил ему подняться в твою комнату. Мамы не было дома. Она бы не позволила тревожить тебя. А я… сделал это.