Я снова на вечеринке – на этот раз празднуем Хэллоуин в гостях у Эми. Дом весь в бумажных скелетах, пластиковых черепах и войлочных воронах. Я весь день вырезала Джокера из тыквы и пекла ореховое печенье вместе с Долорес, дочерью Эми. Вечером приехали Магда и Девлин на машине, украшенной акриловой паутиной. Осталось раздать конфеты соседским детям, разлить по кружкам глинтвейн и включить ужастик, который будет больше смахивать на комедию. После всего, что я пережила, кино больше не в силах меня испугать.
Я не фанат Хэллоуина: не люблю видеть кровь или синяки, даже нарисованные. Радуюсь, когда время близится к глубокой ночи, и поток ряженых детишек резко иссякает. Последние посетители приходят ровно в девять. Дверной звонок хохочет ведьмовским смехом. Я вытираю руки о передник, распахиваю дверь и несколько долгих секунд не могу прийти в себя от изумления.
– Ванесса, открой! – командует Эми из кухни. – Там не дети, а доставка! Я заказала еду.
Я и сама уже вижу, что это не дети.
Сердце бьется как сумасшедшее. Перед глазами будто взорвался воздушный шар с конфетти: все мелькает, кружится и блестит. Руки дрожат так сильно, что я прячу их в задние карманы брюк.
Митчелл стоит у нижней ступеньки крыльца: в одной руке бумажный пакет, в другой – черный глянцевый шлем – очевидно, пересел с велосипеда на мотоцикл. Капли дождя блестят на кожаной куртке. Волосы стали чуть длиннее, только виски, как обычно, выбриты под ноль. Я разглядываю его, жадно поедаю глазами. Меня словно парализовало, я не могу сделать ни шагу, стою как статуя на пороге и не шевелюсь. Внутри – боль страшной силы и такая же эйфория.
Митчелл разводит руки в стороны, раскрывая объятия, и я срываюсь с места. Сбегаю по ступенькам и оказываюсь в его руках. Он обнимает меня, прижимает к груди. Золотая пыль плывет перед глазами, как перед обмороком. Я обвиваю руками его шею, он пахнет дождем и одеколоном, аромат которого я мгновенно узнаю: я столько раз засыпала, дыша им. Ощущение узнавания и близости такое сильное, что я чувствую себя пьяной. Пьяной, обкуренной, наевшейся экстази.
– Несса? Это правда ты? – говорит он, взяв мое лицо в ладони. – Как ты?
– Хорошо. Вроде бы. А ты? – спрашиваю я.
– В полном шоке. Не ожидал увидеть тебя здесь.
– Я тоже, – говорю я, вцепившись в его плечи. – Но сейчас шок пройдет и, клянусь, я врежу тебе за то, что ты сделал.
– Что я сделал? – вскидывает бровь он и закусывает губу, пряча улыбку.
– Пожертвовал обучением ради меня. Выложил все, что у тебя было, за самого титулованного психолога, у которой запись на три года вперед и которая написала книгу о посттравматическом синдроме! Ты в своем уме? Ты хоть понимаешь, что ты натворил?
– Я в своем уме, – улыбается Митчелл, поглаживая мою щеку. – И я ничего не потерял. Серьезно. Год – это ничто. Смотри, уже октябрь, до нового года рукой подать, а там всего ничего и снова вступительные экзамены.
– А вдруг тебе не повезет с ними во второй раз?
– Это не вопрос везения, – отвечает Митчелл, по-ребячески задорно. – Это вопрос моей гениальной памяти, а ее мне, надеюсь, не отшибет до следующих экзаменов.
– Уж я надеюсь, что не отшибет!
– Лучше скажи, как терапия? Тебе легче?
– Легче! – рявкаю я, тыча пальцем ему в грудь. – Но не меняй тему! Если вдруг снова захочешь распродать ради меня последнее, то поинтересуйся моим мнением! Мне приятна твоя забота, но не ценой твоего будущего, ясно?!
– Тебе нужна была помощь, и срочно. Все остальное могло подождать. А теперь я хочу, чтобы ты прекратила переживать обо мне, прямо сейчас, а не то я приму жесткие меры, – говорит он с улыбкой.
– Жесткие меры? Это какие же?
– Не знаю, увезу тебя в кофейню и буду поить кофе, пока не лопнешь.
– Запредельная жестокость.
– Вот именно. Или в парк аттракционов, где посажу на «вертолетики». Будет страшно, очень, но ты не сможешь убежать, пока вертолетик не остановится.
– Боюсь, твой злодейский план не сработает. Ты же знаешь, что это мой любимый аттракцион?
– Знаю, – сознается Митчелл.
– Мучитель из тебя не очень. Просто беда.
– Вот черт. Надеюсь, с этим можно как-то жить.
Я снова смеюсь, и он тоже. Боже, как же хорошо с ним рядом. Как спокойно и легко. Все в нем обволакивает меня, как шелковый кокон, как сахарная вата, как теплый плед. И мысль, что я сглупила, когда отказалась от него, вдруг пронзает меня как копье. Он смог бы исцелить меня, если бы я дала ему достаточно времени. Конечно, он смог бы…
Есть люди, за которых нужно держаться. Они являются к нам в самое мрачное время жизни, и там, где они идут, расступается тьма, разбегаются монстры и всходят цветы сквозь толщу пепла и битого стекла. Эти люди не будут безупречны, всесильны и порой сами будут нуждаться в заботе, но в их отношении к тебе, нежности и доброте можно найти исцеление даже от смертельного яда.