«Спокойной ночи, Митчелл».
«Подожди».
Спустя пару секунду он тоже прислал свое селфи, на котором был без футболки. Мышцы бугрились под загорелой кожей, волосы были растрепаны и влажно блестели после душа. Я поймала себя на мысли, что совсем не прочь приложиться губами к его соскам. К каждому по очереди. Водить языком по его пирсингу. Исследовать его тело, каждый сантиметр. И позволить ему сделать то же самое со мной… Мои фантазии помчали вперед, как дикие, не угнаться.
«Ты тоже вызываешь у меня множество реакций, которые сложно контролировать, Митчелл».
«Я тайно надеялся на это».
Разглядывая его фото, я скользнула пальцами вниз, под резинку своего нижнего белья, и внезапно обнаружила влагу. Ее было так много, что впору было искать бумажные салфетки. Гору бумажных салфеток. Я была потрясена. Будто случайно обнаружила потайную дверь в комнате, которую всегда считала пустой.
Я проснулась раньше Митчелла на следующий день. Тихонько проскользнула на кухню и стала готовить завтрак, беззвучно напевая себе под нос. Разбила на сковородку яйца, поджарила хлеб в тостере, посыпала яичницу чеддером и кусочками авокадо и осталась очень довольна результатом. Когда я принялась варить кофе, стараясь не греметь чашками, то услышала шаги, и в следующую секунду на кухне объявился Митчелл, сонно потягиваясь.
– Доброе утро, бойфренд, – сказала я ему, и он тут же замер. Остановился посреди кухни, ошарашенно улыбаясь и прищурив один глаз.
– Можно поподробней с этого места? – проговорил он. – Кажется, я что-то пропустил.
– Пропустил, – кивнула я, невозмутимо протирая полотенцем чашки. – У тебя теперь есть девушка. Ее зовут Ванесса. От имени немного веет чучелами фазанов и напудренными париками, но все остальное вроде бы ничего. Она не смущается, разговаривая о порно, неплохо готовит свое коронное блюдо – яичницу, и по слухам вроде как… не холодная, а огонь.
Митчелл рассмеялся, подошел ко мне и положил ладони на мои щеки.
– Серьезно? – вымолвил он, вглядываясь в мои глаза, словно ожидая подвоха.
– Серьезней некуда. Ты рад?
– Это лучшая новость за последние двадцать шесть лет.
– То есть за всю твою жизнь? – улыбнулась я.
– Да, – сказал он и заключил меня в объятия.
Я закрыла глаза от наслаждения, держа в одной руке чашку, а в другой – упаковку молотого кофе. На мне была очень свободная полупрозрачная ночная рубашка, которая съехала с моего плеча, и Митчелл принялся ставить на него поцелуи, как печати. Я просто умирала от избытка нежности. Это так и ощущалось: будто во мне ее так много, что она не умещается внутри, и, чтобы не лопнуть, мне нужно выплеснуть ее на кого-то. Обильно и щедро.
– Как спал? – прошептала я, встречая его губы.
– Честно? Ужасно.
– Почему?
– Сложно спать с частью тела, которая увидела твое фото и спать передумала.
– Непристойности с утра пораньше, идеально, – рассмеялась я.
– Какие еще непристойности? Я имел в виду мозг. А ты о чем подумала? – улыбнулся он.
Я вспомнила о вчерашней переписке и почувствовала, как краска заливает лицо. Митчелл, очевидно, подумал о том же, потому что развернулся и сказал, что будет пить кофе на другом конце комнаты. И чтобы я не смела приближаться к нему или сходила в свою комнату и накинула что-то менее прозрачное.
Я сжалилась над ним и набросила на себя толстый шерстяной плед. Он сказал, что даже плед слишком сексуально смотрится на мне, и, пожалуй, он не будет смотреть на меня вовсе. Заявил, что лучше будет смотреть на кружочки желтков на своей тарелке, хотя после вчерашних селфи любые кружочки вызывают у него жесткую эрекцию. Весь наш завтрак я смеялась так, что есть толком не могла. Это было очень забавное и приятное утро, теплое и пушистое, как любимая пижама.
Мы упивались каждой его минутой, ровно как и новым статусом наших отношений. Теперь мы были не просто людьми, делившими одно жилье, а двумя частями чего-то целого. Двумя сторонами света, соединяющимися в одно небо.
Митчелл был прав, сказав, что если мы как-то обозначим наши отношения, то мои проблемы станут нашими общими проблемами, а это позволит мне начать по-другому относиться к ним. В то утро я ощущала все сказанное им так явственно, будто эти слова были материальны, как огонь или сталь, и теперь они точно так же, как огонь и сталь, могли отогреть и защитить меня.
Ближе к обеду Митчелл ушел на пробежку, а я взялась за работу над очередной статьей. И пока набрасывала план, получила письмо от отца, который, отчаявшись добраться до меня через телефон, взялся за электронную почту и накатал мне большое и злое письмо: