– Я… не знаю, – наконец ответила я, чувствуя себя дезертиром. Солдатом, который сбежал с линии фронта, стоило ему услышать первый выстрел.
– Ты хочешь уехать во что бы то ни стало? – спросил он.
– Так будет лучше всего.
– Ты можешь пожить где-то еще, не у родителей?
– Я не могу всю жизнь прятаться от Дерека или вечно жить у друзей.
– А я не могу отпустить тебя туда, где с тобой может что-то случится, черт возьми! – повысил голос он.
– Ну так, может, запри меня в этой комнате?! – заорала я.
Митчелл вскинул бровь, пытаясь понять, шучу я или нет, и, судя по блеску в глазах, был настроен решительно.
– Мне придется сделать это, если ты откажешься слушать голос разума. Знаю, ты не большая фанатка чокнутых мафиози, которые похищают женщин и держат их в плену, но, Ванесса, ты не поедешь в тот дом, пока эта тварь ходит по земле. Я никак не могу отпустить тебя туда. Я с ума сойду. А если с тобой что-то случится, то… Боже, я же просто убью его. И снова сяду! Пожалуйста, я не знаю, как мне еще тебя уговорить. Я готов продать последнее, что у меня есть, и снять для тебя номер в хорошем отеле на месяц, год – сколько надо! И я сделаю это, если ты категорически против оставаться здесь со мной. Ты не знаешь меня совсем.
– Вот именно, – сказала я, поднимаясь с дивана и пытаясь стоять прямо. Меня шатало и подташнивало. – Вот именно, я совсем не знаю тебя! И это паршивое чувство! У меня так часто выбивали почву из-под ног, что я больше не хочу никаких сюрпризов. Митчелл, я хочу парня-курьера, простого и понятного, который не имеет никакого отношения к криминалу, не носит платиновые цепи и у которого нет двойного дна, как у шляпы фокусника!
Митчелл сделал ко мне шаг, и, заметив, как я напряглась, остановился на полпути, беспомощно выдыхая:
– Я больше не имею никакого отношения к криминалу. Я покончил со всем этим дерьмом. Даже цепочки скоро не будет: мне нужны деньги на учебу. Это правда. Если б я до сих пор возил наркотики, то, поверь, мы бы жили не здесь.
Я стояла на месте, не в силах сказать ничего осмысленного. Тогда Митчелл все-таки медленно приблизился ко мне и сказал:
– Я понял, что ты хочешь прекратить отношения со мной. Не вопрос. Я сам облажался, когда решил умолчать о своем прошлом. Но если у меня есть хоть малейший шанс уговорить тебя остаться и не ехать в тот проклятый дом, то скажи, как мне это сделать. Я поставлю еще десять внутренних замков на твою дверь. Буду ночевать в машине на улице. Что угодно, лишь бы ты чувствовала себя в безопасности. Пожалуйста, Несса, останься здесь, – повторил он, коснулся моего плеча и мягко сжал его. – Я не могу отпустить тебя, пока не буду уверен, что этот подонок не подступится к тебе.
Возвращаться в родной дом мне и правда не хотелось, обременять собой подруг – тоже. Я могла бы пожить у Магды или Эми пару дней, но не неделю и не две. Мне срочно нужно было мое собственное жилье, но этот процесс точно займет пару месяцев: в Дублине всегда было туго с арендой.
Митчелл молча смотрел, как я борюсь с собой, и, когда понял, что сомнения побеждают, сказал:
– Я даю тебе слово, что пальцем тебя не трону, пока ты будешь здесь в качестве моего гостя. У нас больше нет никаких отношений, ты обозначила это ясно, поэтому ты – мой гость. А с гостями можно только… кофе пить и говорить про погоду. Если тебя беспокоит, что снова может что-то начаться, то просто забудь об этом. Больше ничего не будет. Я обещаю.
– Мне нужно подумать, – ответила я. – Сейчас мне нечего сказать. Есть что-то еще, о чем я не знаю?
Пожалуй, этот вопрос прозвучал отвратительно. Со снисходительностью сытой богатой девочки, отчитывающей голодного уличного пацана. Нужно было задать его как-то иначе, а лучше не спрашивать вообще…
– В смысле «еще»? – с ледяной ухмылкой ответил Митчелл. – Я никого не убил, никого не ограбил, никого не изнасиловал, если ты имеешь в виду подобные вещи.
– Ты не имеешь права обижаться! – выдохнула я. – После того, как ты умолчал о столь важных фактах своей жизни, обижаться здесь имею право только я!
– Ты права, – кивнул он. – Я жалею, что не собрал по крупицам свою храбрость и не сказал тебе сразу, но теперь могу дать тебе слово, что ты знаешь все. И во всем, что я творил, я раскаиваюсь. Если б я мог вернуться в прошлое, то нашел бы способ жить иначе.
Митчелл попытался меня обнять, но я отпрянула. Мне нужна была холодная голова, а его объятия были дурманом. Тогда он, не глядя на меня, ушел на балкон и зажег сигарету. Его трясло. И меня тоже. Я знала, что это конец, хотя еще не призналась себе в этом.