И десятки тысяч лет тому назад этот голос был прав.
Но сейчас он невозможно отстал от реальности и закапывает нас всех в одну большую братскую – вернее, сестринскую – могилу. Пока мы, женщины, воюем друг с другом и заняты взаимным уничтожением, мы не начнем спасать друг друга. Нам это просто в голову не придет.
Пока мы наслаждаемся тем, что другая женщина оказалась в грязи, мы не начнем искать того, кто ее в эту грязь столкнул.
Пока нам нравится, что она истекает кровью, нас не заботит, кто пустил ей кровь.
Пока нас радуют ее слезы – разве начнем мы искать того, кто стал их причиной?
Следуя своему древнему внутреннему голосу, мы бросим другую женщину там, где она споткнулась, тонет, погибает, – и даже не поймем, что тут не так.
Но есть хорошая новость: можно не слушать этот голос. Можно протянуть руку, а не пройти мимо. Подсказать, как справиться с проблемой, а не заявить, что проблема – это она сама. Предупредить ее, что насилие – это ненормально, а не говорить, что она сама его спровоцировала. Поверить ей, а не тысяче умных всезнающих экспертов, которые хором уже поставили ей кучу диагнозов. Похвалить ее за смелость, ум, успех, красоту, силу. Увидеть ее слабую сторону и промолчать. Увидеть ее сильные качества – и восхититься ими.
Чтобы бороться с любой проблемой, будь то дискриминация, насилие, нетерпимость или миллион других, нам нужно научиться симпатизировать жертве. А чтобы симпатизировать ей, нам нужно перестать ненавидеть ее. А чтобы перестать ненавидеть ее, нам нужно прекратить слушать голос пещерной самки, готовой уничтожать других женщин только за то, что они существуют.
Нам нужно прекратить слушать этот голос раз и навсегда».
Митчелл отложил ноут с наброском моей статьи. Я сидела рядом, нервно покусывая ногти, в ожидании вердикта.
– Надеюсь я не слишком уподобилась религиозному фанатику, который только и умеет повторять: «Давайте же любить друг друга! Давайте же возьмемся за руки и восславим Иисуса!»
– Ха-ха. Вовсе нет. Это было сильно вообще-то.
– Люди и правда могли бы быть добрее друг к другу, и особенно женщины к женщинам. Но почему-то в нас слишком много яда.
– Думаю, как ты и сказала, все дело во внутривидовой конкуренции. Мы давно вышли из пещеры и стали носить портфели и очки, но наша гормональная система до сих пор один в один подобна гормональной системе древней обезьяны. А той гормоны шептали, что конкурентки – это угроза.
– А хорошие новости будут? – вздохнула я.
– Да. Ты находишь потрясающие темы для размышлений прямо из воздуха.
– Ох, ну спасибо, – рассмеялась я. – Отправлю-ка благодарственную открытку Девлин. Все это махом пронеслось в моей голове, когда она отвергла мои чистосердечные попытки предупредить ее. Может, стоит попытаться еще раз?
– Ты уже сделала достаточно. Меня только беспокоит, что эта тварь продолжает виться кругами вокруг твоего офиса. Не выходи одна вечером, пока не убедишься, что я приехал и жду тебя на парковке.
– Окей. Но боюсь, рано или поздно Дерек проберется туда. Например, заявится вместе с Девлин на корпоратив.
– Буду рад увидеться с ним на корпоративе, – сказал Митчелл, лениво подбрасывая яблоко на ладони. – А вот он, скорей всего, – не очень.
Мы собрались поужинать сегодня в «Кей-Тауне». Я уже успела накраситься, принарядиться и даже надеть одну туфлю, как вдруг телефон Митчелла зазвонил. Он глянул на экран и показал его мне: звонила моя мать.
После того, как Митчелл увез меня из родительского дома, прошло ровно три недели. Мой телефон остался у родителей, и я не собиралась за ним возвращаться. Купила себе новый. Родители все это время писали мне на почту, умоляя встретиться и поговорить, но я категорически отказалась приближаться к ним. Тогда мать принялась выпрашивать у меня номер Митчелла на экстренный случай, как она выразилась. Я не собиралась давать его, но Митчелл сказал, что не прочь быть моим «агентом». По крайней мере, это и мне нервы сбережет, и у родителей будет со мной какая-никакая связь. Я сдалась и отправила матери его номер, намекнув, что они могут звонить ему только в самом экстренном случае.
Видимо, этот экстренный случай только что произошел.
Митчелл вопросительно глянул на меня, мол, хочу ли я поговорить со своей матерью, но я только головой помотала.
– Нет, она не хочет говорить, миссис Энрайт. Ей что-то передать?
Я слышала голос матери, но не разбирала слов. Да и плевать мне было, что ей надо. Пусть будет благодарна за то, что я в полицию не пошла после всего, что они со мной делали.