В Фессалоники Цицерон прибыл 23 мая. Он беспокоился о судьбе брата, тот завершил наместничество в провинции Азии и теперь возвращался в Рим. Цицерон хотел бы встретить его на пути, но не знает, какой дорогой отправится Квинт. Об этом он получил два письма еще в Диррахии, но письма противоречили одно другому. В первом говорилось, что Квинт поедет морем из Эфеса прямо в Афины, во втором — что он избрал сухопутную дорогу через Македонию. В последнем случае он окажется недалеко от Фессалоник, и Цицерон сообщает, что будет там его ждать. Весть должен был передать Квинту мальчик-раб на словах; мальчик отправился в Афины; доверить ему письмо, которое могли перехватить враги, Цицерон не решился. В Фессалониках Цицерон не нашел никаких известий от Квинта. Он погружается в бесконечные тревоги: Аттик писал, что в Риме уже подготовлено обвинение Квинта в вымогательстве. Деятельность брата в Азии не дает к тому ни малейших оснований, но враги Цицерона стремятся очернить всю семью. Что делать? Настаивать, чтобы Квинт задержался и повидался с ним, или посоветовать ему спешить в Рим, чтобы рассеять возводимую на него клевету? Ни одно известие, посланное брату, до него не доходит. А Квинт думает, что Цицерон умышленно хранит молчание, и очень этим огорчен. Он пишет Марку, спрашивает, чем объяснить такое неприязненное к нему отношение. В июньские иды (13-го числа) Цицерон отвечает пространным письмом, уверяет брата в своей любви и преданности. Взаимные чувства братьев, которые прежде стыдливо скрывались, получают полную волю, их не могут больше сдержать ни разум, присущий каждому человеку от рождения, prudentia, ни разум, развитый и укрепленный чтением философов, sapientia. Не странное ли признание в устах человека, который столько лет отдал изучению и прославлению философии! Позже, однако, после смерти Туллии, Цицерон обратится за утешением к той же философии, и философия полностью оправдает возлагаемые на нее надежды. Тон письма к брату и других писем первых месяцев изгнания объясняется скорее всего особым настроением, которое владеет в эту пору нашим героем — своеобразной сладостью оплакивания себя и своих бед, в котором чувствуется в то же время надежда на то, что столь глубокая скорбь непременно умилостивит судьбу. Ибо, по всему судя, Цицерон, вопреки прямому смыслу его слов, явно не утратил надежд на возвращение. Не только Теренции и Квинту, по также и Аттику поручает он следить за всем, что может предвещать оборот дела к лучшему, вплоть до самых мелочей. Время от времени в нем пробуждается былая энергия. Он наставляет Квинта, какой линии поведения придерживаться, если процесс, которым ему угрожают, действительно состоится. Мало-помалу начинает строить планы на будущее. В ожидании дальнейших решении он остается пока в Фессалониках, в Македонии, которой ведает его друг Гней Планций, всегда готовый защитить изгнанника.
Политическое положение в Риме по-прежнему оставалось довольно сложным. Цезарь отбыл в свою провинцию и начал военные действия против племени гельветов. Было неясно, как отзовется его отъезд на положении триумвирата и на отношениях между его членами. Как раз в эти дни Клодий позволил себе выходку, глубоко оскорбившую Помпея. Помпей привез в Рим молодого армянского князя Тиграна, взятого в качестве заложника; охрану князя Помпей поручил претору Луцию Флавию. Клодий проявлял повышенный интерес к армянским делам; он пригласил юношу к себе на обед, а затем, не сказав никому ни слова, оба отправились к морю, и Тигран сел на корабль, отправлявшийся в Армению. Буря выбросила корабль на берег; Луций Флавий бросился преследовать своего подопечного, обнаружил его и направился с пленником обратно в Рим. Однако до Рима они не добрались — люди Клодия напали на поезд претора на Аппиевой дороге в четырех милях от столицы. Несколько человек из свиты претора были убиты, Тигран, по-видимому, бежал. В середине мая Аттик описал случившееся Цицерону, тот немедленно обратился к Помпею с письмом, которое, к сожалению, утрачено. Судя по некоторым замечаниям в письме к Аттику, Цицерон надеялся извлечь из этой истории пользу для себя. Помпей тем не менее пребывал в полном бездействии. В мае верховную власть осуществлял Пизон, выступить против него — значило бы задеть Цезаря, рисковать разрывом Помпей пока что не хотел. В июне фасцы оказались у Габиния, полностью преданного старому полководцу, и тогда Помпей начинает предпринимать кое-что, хоть и весьма осторожно, в пользу Цицерона. Трибун Луций Нинний Квадрат, близкий, как мы уже говорили, к Цицерону, выступил в сенате с предложением вернуть изгнанника. Клодия в тот день в сенате не было, но другой трибун, Элий Лиг, тотчас же наложил вето на предложение Квадрата, и сенат оказался не вправе его рассматривать. Если бы не вето Лига, сенат вполне мог бы отменить второй Клодиев закон, так как он был privilegium, то есть касался лишь одного конкретного человека и, следовательно, не соответствовал нормам права.