Работы уже начались, но вдруг 3 ноября на строительной площадке появились вооруженные люди Клодия. Они разогнали рабочих и принялись разрушать портик Катула, почти уже выведенный под крышу. Незадолго до того Квинт Цицерон снял неподалеку у наследников аристократического рода Элиев Ламиев дом, известный под названием «Каренского»; люди Клодия стали забрасывать дом Квинта камнями, а потом подожгли. После этого Клодий несколько дней подряд собирал в разных местах города вокруг себя граждан и всячески поносил братьев Цицеронов. 11-го числа он с бандой наемников напал на Цицерона на Священной дороге. Оратор успел укрыться в соседнем доме, но из рассказа его явствует, что он предвидел подобный оборот дела и принял меры предосторожности, так что в момент нападения его сопровождала надежная охрана. На другой день в 11 часов утра Клодий напал на дом Милона, расположенный на обращенном к Тибру склоне Палатина. Из дома Милопа выскочили вооруженные люди, убили нескольких «солдат» Клодия, и уличная стычка превратилась в настоящее сражение. Причины были следующие: Милон обвинил Клодия по закону «О насилии», и Клодий рассчитывал занять должность эдила и тем избежать процесса. Милон же всеми средствами старался не допустить созыва народного собрания, на котором могли избрать Клодия в эдилы. Каждый раз, когда назначался день комиций, Милон «всматривался в небо» и обнаруживал неблагоприятные знамения. Дело доходило до смешного. Консул Метелл Непот, родственник Клодия, чтобы провести народное собрание, пробирался на Марсово поле задолго до рассвета, обходными путями, но, что бы он ни делал, когда бы ни появлялся на месте собрания, там неизменно оказывался Милон — он стоял, окруженный телохранителями и всматривался в небо! В декабре политическая жизнь столицы свелась, в сущности, к поединку между Клодием и Милоном, который окончился через три года на Аппиевой дороге. Положение осложнялось еще и тем, что Клодий имел поддержку в сенате: брат Аппий Клавдий и консул Метелл Непот были на его стороне. Консул, казалось, помирился с Цицероном, но в глубине души не мог простить ему все случившееся. О Милоне всем и каждому было известно, что он входил в окружение Помпея, Клодий же, как постепенно выяснялось, действовал лишь в собственных интересах. Впрочем, это не слишком отличало его от других честолюбцев, которых мы во множестве встречаем в те годы на политической арене Рима. Но в отличие от многих из них Клодий не обладал ни сдержанностью, ни скрытностью, ни качествами политического деятеля первого ранга. Однако до поры до времени скандалы, которые он устраивал, и вопли, которыми его люди, окружив курию, сопровождали заседания сената, приносили ему некоторый успех. В январе комиции наконец состоялись, и 20-го числа Клодий стал эдилом.