Диалог ведется издалека, со времен юности автора; не случайно оба главных действующих лица, Антоний и Красс, как мы отмечали, связаны с арпинскими истоками рода Цицеронов. Контекстом диалога оказывается не только римская история начала I века до н. э., но и вся совокупность событий, пережитых и обдуманных автором. В 91 году, к которому относится действие диалога, положение в Риме разительно напоминало то, что сложилось к 55 году: тогда, как и теперь, достоинство сената подвергалось яростным нападкам демагогов. Самые пожилые из собеседников — и прежде всего Квинт Муций Сцевола Авгур — настроены мрачно, они предчувствуют драматические события, которые обрушатся на общину Рима, приведут к гражданским войнам, а в конце концов и к диктатуре Суллы. Цицерон ожидал такого же развития событий после Луккского свидания, дальнейший их ход показал, насколько он был прав. Он надеется, однако, что есть еще возможность избежать худшего. Ради того и делится он своими размышлениями об искусстве красноречия, долгим опытом оратора, надеясь, что и то, и другое послужит еще на пользу общине.
В первой книге Антоний проводит различие между людьми, «умеющими говорить», и «красноречивыми». Первые способны ясно излагать чужие мысли и пользуются успехом у людей «обычных», вторые представляют избранный предмет по-новому и в подлинном блеске, материал и форму речи черпают лишь из собственной души. Красота формы будит мысль и стремит ее дальше, речь больше не средство убеждения, а действительность, плоть мысли. В речи подлинного оратора появятся в нужный момент и параграфы законов, и исторические примеры, и широкие нравственные, философские обобщения, что делают мысль обширной, а главное — верной. Цицерон, как мы убедились, обладал необходимой для такого красноречия энциклопедической образованностью, ибо с ранних лет занимался греческой философией; мы видели также, что в своих речах он нередко возвышался над фактами и обстоятельствами и раскрывал общефилософское и общечеловеческое значение событий. Главные персонажи диалога «Об ораторе» — как бы две стороны духовной личности автора, его философская культура и его практический опыт.
Подчас в диалоге можно встретить глубоко личные признания. Таков рассказ Красса о том, какое волнение охватывает его всякий раз перед началом речи, как молчанке, в котором люди ждут его первых слов, неизменно внушает ему страх. Известно, какое смущение постоянно испытывал Цицерон при начале речи; в 52 году он дорого заплатил за эту свою особенность. Она была всем известна, и противники нашего оратора нередко потешались, когда в начале речи он заикался и терял нить изложения. К счастью, рядом неизменно находился отпущенник Тирон, секретарь и помощник Цицерона, разработавший собственную систему скорописи (знаменитые «Тироновы записи»); он схватывал на лету и заносил на таблички слова патрона, и потом можно было отредактировать речь, привести в порядок и издать в том виде, который наиболее соответствовал славе автора.
Обсуждение проблемы в заключительной части пер-вой книги строится по принципу «за и против», в соответствии с традициями Академической школы, которым Цицерон отдал дань во времена бесед с Антиохом Аскалонским и, еще в большей мере, с Филоном из Лариссы. Красс утверждает, что главное в красноречии — врожденный талант оратора, обучение и тренировка могут укрепить и развить талант, но никак не могут его заменить. Каждый, кто захочет стать судебным оратором-практиком, говорит Красс, должен прежде всего изучить законы государства, гражданского права и истории. Наставления Красса вводят нас в самую суть римской цивилизации, раскрывают все ее отличие от греческой. Право образует фундамент, основу общественной и частной жизни римлянина, каркас, на котором строится система социальных отношений, и jus — совокупность норм, устанавливающих место каждого лица и каждой вещи в жизни гражданской общины. Красс приводит многочисленные примеры из судебной практики, доказывающие, какую решающую роль играет знание права. В его речи можно хорошо проследить, как формируется метод контроверсии — метод обучения, ставший веком позже основным в риторских школах. В контроверсиях право — не просто часть практической подготовки юриста, оно есть средство нравственного воспитания, ибо обостряет и развивает чувство справедливости. Выступая в суде, оратор, прошедший такую школу, закладывает основы новых, более гуманных и справедливых отношений между людьми, нежели те, из которых исходили древние правовые установления и законы XII таблиц. Красноречие остается и в этом случае движущей силой общественной и политической жизни, но нравственное и правовое его содержание становится гораздо значительнее. Так находило себе разрешение одно из противоречий философии Платона: в той мере, в какой основатель школы вообще допускал существование ораторов, он требовал, чтобы они формировались как философы и развивали в себе способность достичь главного — обнаружения истины; однако Платон признавал, что истина неизбежно носит отвлеченный характер. Красс же (а также Цицерон) утверждает, что римский оратор стремится обнаружить истину не в общей ее форме, а в каждом конкретном судебном деле и оценивает ее по нормам права, а в конечном счете — разума.