Дольше медлить было нельзя. В Храме Юпитера Статора (буквально: «Остановителя») собралось заседание сената. Выбор места не случаен. Согласно легенде храм был освящен Ромулом во время войны с сабинянами и их царем Титом Татием в ознаменование того памятного мгновения, когда Юпитер вмешался в ход сражения и остановил обратившихся в бегство римлян. Само название храма, таким образом, наводило на мысль — надо остановить Катилину, поставить на его пути преграду в виде законов, некогда данных Риму богами. Этот образ лег в основу первой Катилинарии — речи, в значительной своей части импровизированной и оставшейся навсегда одним из самых знаменитых образцов цицероновского красноречия. Цицерон ссылается здесь на прецеденты, дававшие ему право предать Катилину казни, но, по его словам, он хочет быть милосердным и в соответствии с традициями общины сделать все, что можно, для спасения жизни одного из граждан. Но дело обернется по-иному, если Катилина покинет столицу и станет во главе армии, которую создал в Этрурии. Тогда он сам исключит себя из числа граждан, станет врагом Рима и его народа, и смерть его при разгроме войска не бросит на консула никакой тени. Современные историки нередко пишут о слабости, проявленной здесь Цицероном, который, по их мнению, опасался участи Гая Рабирия. Прецеденты, на которые он ссылается, действительно относятся ко временам гражданской смуты, которую Цицерон меньше всего хотел бы пережить еще раз. Поэтому он и стремится дать Катилине возможность разоблачить себя как врага государства, вынести борьбу подальше от Города, за священные пределы померия, на поля сражений, где властны одни лишь законы войны.
Сенаторы наконец убедились, что заговор не был выдумкой консула пли искусно проведенной провокацией. Катилина пытался отвечать. Отказавшись от былого наглого тона, он напомнил сенаторам о своем происхождении, о традициях «отчей» республики, которые требовали, чтобы аристократы всегда служили народу. По какому праву у патриция Катилины требует отчета какой-то Цицерон, человек из Арпина, переселенец (inquilinus — слово, которым обозначали в Риме людей, не имевших в юроде собственного жилья), личность, случайно замешавшаяся в ряды правителей республики? Сенаторы не поддались, однако, такого рода доводам, и Катилина, сопровождаемый злобными выкриками, покинул храм, угрожая «погасить под развалинами государства тот костер, на котором его пытаются сжечь». Весьма возможно, правда, что эта фраза, которая, судя по источникам, была произнесена совсем в другом случае, вложена Саллюстием в уста Катилины лишь ради драматического эффекта. Двадцатью годами позже описанных событий, когда Саллюстий составлял свой рассказ, эпизод уже окутался драматическими светотенями, что давало возможность историкам и поэтам проявить свой талант, а заодно и исказить ход событий.
Итак, Катилина покинул Рим. Из попытки захватить власть в столице ничего не вышло. Оставался лагерь Манлия, куда он и направился в надежде вскоре вернуться во главе победоносной армии в столицу, где его союзники собирались к тому времени поднять восстание против консулов и государственной власти. Желая скрыть спои подлинные намерения, Катилина писал друзьям и даже принцепсу сената Лутацию Катулу, что отправляется в Массилию в добровольное изгнание, гонимый клеветой, возведенной на него врагами; что единственная его вина — защита бедных граждан, чьи интересы он пытался отстоять в борьбе с безжалостными кредиторами. Сходные письма писал проконсулу Марцию Рексу и Манлий. Но, невзирая на миролюбивые слова, Катилина готовился к войне. Вместо того чтобы отправиться по Аврелиевой дороге, которая вела вдоль морского берега в Массилию, он двинулся к Аррецию, где соединился с другим своим сторонником Гаем Фламинием, а отсюда, возложив на себя знаки императорского достоинства, пошел на Фьезоле. Оповещенные об этом сенаторы объявили Катилину «врагом римского народа», предложив в то же время прощение тем его союзникам, которые сложат оружие до установленного дня. Однако никто из сторонников Катилины не покинул его лагерь.