- Устаивайся, - Пашка кивнул ему на жутковатое, на манер зубоврачебного, кресло и зашуршал салфетками, - я сейчас приду, только руки вымою.
Андрей уселся и забарабанил пальцами по подлокотникам. Ощущение неправильности происходящего никак не желало покидать его. Пашка со своей супер-лабораторией окончательно все запутал. Каким образом он попал в клинику? На свете есть тысячи гримеров, а Калинин выбрал какого-то пятнадцатилетнего парнишку со странностями. Неужели это просто случайность? Вряд ли. Должен быть еще какой-то вариант, но докопаться до него, скорее всего, будет нелегко.
Подошел Пашка и уставился на него оценивающим взглядом, будто столяр, размышляющий, что бы такое сотворить из куска дерева.
- Нос у тебя не очень, - наконец вынес вердикт гример, неодобрительно качая головой, - совсем никуда не годится.
- Нормальный нос, - пожал плечами Андрей. – Меня устраивает.
- А меня – нет. У Артура он совсем другой, как… в общем, тебе не понять.
Пашка смотрел на него и мрачнел все больше и больше.
- Да уж, тяжелый случай. Работенка мне предстоит та еще.
Андрей почувствовал, что начинает закипать.
- Так работай уже, чего ты ждешь? Мы так до вечера здесь просидим.
Гример сердито прищурился.
- Я как раз собирался начать. Закрой глаза и молчи. Мне нужно сосредоточиться.
Закрывать глаза перед человеком, который тебя ненавидит и от волнения начинает размахивать ножницами, было в высшей степени опрометчиво, но возразить Андрею было нечего. Он неохотно повиновался, жалея, что нельзя перемотать время на пару часиков и пропустить неприятную процедуру. Общение с Пашкой всегда было мучением, а теперь дела, похоже, стали еще хуже. Впрочем, еще неизвестно, кто из них больше расстраивался. Пашка тоже не походил на человека, бывшего на седьмом небе от счастья.
Бедный стилист, поначалу бормотавший себе под нос какие-то ругательства, вскоре успокоился (или же просто смирился со своей судьбой) и с головой погрузился в работу. Теперь лицо Андрея в самом деле было для него всего лишь материалом, из которого требовалось слепить что-то удобоваримое. Андрей, вынужденный пребывать в полной неподвижности, тщетно старался занять свои мысли хоть каким-то делом, начиная от повторения любимых блюд Артура и заканчивая таблицей умножения, но ничего, кроме вызванной всем этим смертельной скуки, не добился. Вдобавок вскоре у него нестерпимо зачесался подбородок. Андрею стоило неимоверных усилий удерживаться от того, чтобы не поднять руку и не положить конец этим мучениям.
Пашка, от души размахнувшись, припечатал его по лбу чем-то холодным, и Андрей невольно поморщился. Горестный вопль гримера, раздавшийся после этого, слышали, должно быть, на другом этаже.
- Ты что творишь?! Полчаса работы насмарку!
Андрей, не зная, можно ли ему открывать рот, только виновато пожал плечами.
- Не двигайся, - в который раз приказал ему Пашка. – А лучше всего – усни.
Хорошенькое предложение! Интересно, как можно уснуть, если твое лицо используют вместо боксерской груши?
Время тянулось нестерпимо медленно. Как раз в тот момент, когда Андрей решил, что с него хватит, и лучше предстать перед Аристовыми в «недоделанном» виде, чем в образе бесформенного куска теста, Пашка торжествующе вскрикнул:
- Есть! То, что надо! Да ты копия тот пацан, даже лучше!
Андрей открыл глаза. Пашка, сияя, как именинник, сунул ему под нос карманное зеркальце.
- Сам посмотри. Один в один!
Андрей критически вгляделся в свое (точнее, уже в совсем чужое) отражение. Из зеркала на него смотрел бледный, без кровинки в лице, парень со спадающими на лоб черными лохмами. Ощущение было странное: знакомыми в этом образе были только глаза, а все остальное словно бы принадлежало другому человеку.
- Ну как? – нетерпеливо осведомился Пашка. – Чего ты молчишь?
- А что я могу сказать? Вроде похоже.
- Вроде! – фыркнул гример, разочарованный его реакцией. – Это же фотографическая точность!
- Слушай, а такая бледность – это нормально? Все-таки я буду играть не труп, а выздоравливающего парня.
- Через недельку все поменяем. А пока Сергей Владимирович распорядился сделать именно так.
Андрей чуть не выронил из рук зеркало.