- Ложитесь спать. Вам надо набираться сил.
Андрей, не обращая на слова Калинина внимания, поднялся с кровати. Ноги не подвели – хоть что-то хорошее.
- Прогуляюсь немного. Надоело лежать без движения.
Калинин посмотрел на него с глубочайшим сомнением, но протестовать не стал.
- Хорошо. Но входные двери запирают на ночь, так что выйти на улицу не получится.
«Спасибо, что напомнил!» - мысленно огрызнулся Андрей. – «Я и так уже понял, что это настоящая тюрьма, как бы реклама не нахваливала вашу душегубку!».
Выйдя в коридор, он на несколько минут прислонился к стене и задумался. Куда же отправиться? Ходить взад-вперед по коридору? Кататься в лифте, пока не надоест? Впрочем, какая разница, куда уйти? Главное - убраться подальше от Калинина, пока не появилось желания швырнуть в него чем-нибудь тяжелым.
Шагая по колючему ворсу ковра (из палаты он сбежал, как был, босиком, забыв даже обуться), Андрей тщетно пытался уловить за закрытыми дверями хоть какие-то звуки. Если в клинике и были пациенты, то они, по всей видимости, спали мертвым сном. Вроде бы все было логично (в ночное время жизнь замирает), но списать окружающее безмолвие на поздний час Андрею не удавалось – вера в добрых докторов была разрушена окончательно и бесповоротно.
Проходя мимо одной из дверей, Андрей услышал какое-то бормотание. Разобрать слова не представлялось возможным – голос был настолько тих, что в первый момент Андрей даже подумал, что все это ему просто чудится. Больше всего звуки походили на всхлипывания испуганного ребенка, и слышать их в тишине пустынного коридора было жутковато.
Андрей взялся за дверную ручку и застыл в нерешительности. Стоит ли соваться неизвестно куда в тот момент, когда он вроде как собой не является и не должен привлекать лишнего внимания? Что скажут врачи, когда увидят своего чуть живого пациента, разгуливающего по чужим палатам? Или, имея разрешение свыше, он может бродить, где вздумается?
Плач на несколько мгновений стих, но тут же возобновился с новой силой. Кто бы ни был за этой дверью, но оставлять его в одиночестве, по всей видимости, было нельзя.
Андрей собрался с духом и заглянул в палату.
От его собственной (то есть, Артура) комнаты эта отличалась, как небо и земля. Лампы не горели, свет попадал только из-под неплотно задернутых занавесок, но даже в полумраке была видна разница в обстановке. Никаких безделушек, совершенно не нужных для повседневной жизни, но прямо-таки кричащих о богатстве их владельца, здесь не было и в помине - все просто и строго. Только пять кроватей, расставленных вдоль стен. Обычная общая палата в муниципальной больнице – вот что это было.
- Папочка…
Голос доносился со стороны самой дальней кровати. Андрей ступил в палату и поморщился: ковров рядовым пациентам не полагалось, и ему пришлось шлепать по ледяной кафельной плитке. Интересно, сколько Калинин брал за ночь в таких апартаментах? По-хорошему, за подобные спартанские условия он еще и должен был доплачивать своим постояльцам.
Три кровати были пусты. На четвертой лежала пожилая женщина, суровая и неподвижная, словно мраморная статуя. Шум подняла обитательница пятой, темноволосая девчонка, такая тоненькая и щуплая, словно жизни в ней почти не осталось. Белоснежка – первое слово, которое пришло на ум Андрею. Девчонка чем-то походила на сказочную героиню, заколдованную злой волшебницей, разве что та вряд ли хваталась так судорожно за одеяло.
- Не надо, папа! Не ходи туда… - пробормотала она, по-прежнему не открывая глаз. Судя по всему, девушка находилась в глубочайшем бреду, и вырваться оттуда самостоятельно была просто не в силах.
Андрей топтался рядом с ней, не зная, что предпринять. Правильнее всего было позвать врача, только где его возьмешь? На ум приходил Калинин, но от него ничего хорошего ждать не приходилось. Еще неизвестно, отчего бредит эта девушка. Очень может быть, что она тоже «получила слишком большую дозу успокоительного».
При одной мысли об этом Андрей испытал злость вперемешку с сочувствием. Узнав, каковы из себя местные лекарства, он проникся в больным искренней жалостью. Ворошить плохие воспоминания – неблагодарное занятие, и заставлять людей идти на это попросту жестоко.
Пожалуй, ему стоило покинуть палату. Помочь девушке он был не в силах, так что стоять рядом и рвать себе душу не имело смысла.