В крохотной комнате, в которой едва уместились стол, обычный книжный шкаф и шкаф медицинский, стеклянный, за столом сидел тот самый мужчина, что прошел мимо нас с Аверьяновой в холле и исчез в коридоре. Перед ним на столе стояли монитор, клавиатура и мышка, а рядом — стакан, на четверть наполненный темноватой жидкостью и, судя по аромату, перебивавшему стойкий трупный запах, врач-патологоанатом пил дорогой коньяк. Осуждать мужчину за то, что он пил на рабочем месте, я не мог, как иначе здесь работать…
— Здравствуйте! — сказал я, добродушно щерясь, и мимоходом еще раз глянул на табличку на двери с фамилией, именем и отчеством врача. — Алексей Владимирович. Разрешите?
И, не дожидаясь позволения войти, ступил в кабинет. При моем появлении мужчина дернулся было к стакану, чтобы спрятать его, но было уже поздно, и мужчина сделал вид, будто потянулся к клавиатуре, чтобы поправить ее.
— Кто вы и что вам здесь нужно? — произнес он удивленно и настороженно, соображая, что за личность притащилась к нему в кабинет в тот самый момент, когда он решил приложиться к коньячку.
Раз не возражает против имени и отчества, которыми я назвал врача, значит, мужчина и есть тот самый Киселев, чьи данные и указаны на табличке на двери.
— У меня только один вопрос к вам, Алексей Владимирович! — сказал я вкрадчиво. — Месяц назад, двадцать пятого числа, вы проводили вскрытие Арсения Аверьянова и дали заключение, что он умер от сердечной недостаточности. Скажите, ваше заключение соответствует действительности или Аверьянов умер насильственной смертью?
— Кто вы и что вам здесь нужно? — снова повторил Киселев, и его подвижные губы несколько раз дернулись, а красивые блестящие глаза (блестящие от хорошей дозы коньяка) стали зло буравить меня.
Я несколько раз невинно хлопнул глазами, не такими, правда, красивыми, как у Киселева, а обычными, серого цвета.
— Игорь Степанович, я частный сыщик! — проговорил я радостно, как Санта-Клаус, пришедший поздравить ребенка с Рождеством. — А то, что мне нужно, я вам уже сказал: своей ли смертью умер Аверьянов или его убили?
Патологоанатом, по-видимому, вначале опешивший от внезапного вторжения чудаковатого посетителя, пришел в себя. Он побагровел и рявкнул:
— Во-первых, я не помню никакого Аверьянова, а во-вторых, выйдите отсюда вон!
Я вздохнул:
— Ладно, попробуем поговорить по-другому! — с этими словами я прикрыл за спиной дверь, повернул на замке защелку и угрожающе двинулся к патологоанатому.
— Эй, эй! Вы что себе позволяете? — вытаращив глаза, воскликнул мужчина и подался назад вместе со стулом, ножки которого, проехав по кафельному полу, отчаянно скрипнули.
Я перестал разыгрывать простодушного Санта-Клауса, принесшего подарок, наоборот, постарался придать себе зверский вид монстра, пришедшего отобрать самое ценное — жизнь.
— Вопрос задал, жду ответа.
Не зря я постарался придать себе грозный вид, потому что своего добился — мужик порядком струхнул.
— Вы понимаете, что нарушаете закон? — спросил патологоанатом, и его подвижные губы на сей раз затряслись. — Вас за это судить могут!
Я сделал к Киселеву еще полшага и навис над ним.
— Судить будут тебя за то, что дал в полицию фальшивое заключение!
Я, конечно, блефовал, и если Аверьянов умер своей смертью, то меня могут привлечь к ответственности, но…
Мужик, видать, был интеллигентом, к мужским играм в виде кулачного боя, бокса или борьбы непривычным, а потому, уже не на шутку перепугавшись, пошел на попятную.
— Ну, хорошо, помню, помню я тот случай, — пробормотал он, стараясь сохранить остатки достоинства. — Все в порядке там было. Умер этот ваш Аверьянов от сердечной недостаточности, сердце у него остановилось. Обширный инфаркт…
Что ж, раз начал совершать глупые поступки, значит, нужно совершать их и дальше, добиваясь своего. Главное, следов побоев на теле патологоанатома не оставлять, чтобы потом меня не привлекли за них к уголовной ответственности за нападение на должностное лицо при исполнении служебных обязанностей. А коль не будет синяков и ссадин, пусть «трупный доктор» докажет, что я применял к нему физическую силу — свидетелей-то нет.
— А если хорошенько подумать?! — предложил я со зловещей улыбкой, потом схватил выставленную вперед для защиты руку Киселева за запястье, быстро и ловко заломил ее ему за голову. Затем стал одной рукой тянуть его руку за запястье к себе, а другой давить на голову патологоанатома в другую сторону, применяя довольно-таки болезненный болевой прием.