иам в огромный холл. В помещении беспорядочная тусовка людей, которые пьют коктейли, курят галосигареты, о чем-то спорят, обсуждая динамические структуры виртуальных картин. Прозрачный дым стелется облаками поверх их голов. Мириам следует за девушкой, прижимая к груди листки с рукописью. Они подходят к эскалатору и поднимаются на несколько уровней. Идут по коридору и оказываются в стеклянной комнате, где по матрицам стен бегают строки новостей, сводок, анонсов вперемешку с мультяшными галокартинками. Из-за стола встает мужчина в бирюзовом фраке на голом торсе. Ниже на нем кожаные шорты телесного цвета. — Мириам, какая честь! Спасибо, что откликнулись на нашу просьбу. Я вам очень признателен, честно! Пригласить вас было моей идеей. Думаю, что перед открытием проекта «Круги на воде», вводный очерк о Прототипах будет как раз в тему. Ведь наше молодое поколение, наши дети знакомятся с их творчеством только на первом году обучения. Это тот переломный момент, когда они определяются с профессией, которой в дальнейшем посвятят свою жизнь. Конечно, если они творчески одарены — идут в Ментальные Эпигоны. В просторечии, М-Эпигоны. Престижное направление, одно из самых востребованных на сегодняшний день. Но, к сожалению…, — мужчина разводит руками, достает галосигарету и делает глубокую затяжку, — к сожалению, впереди еще пару десятков лет учебы, массивы информации, которую необходимо усвоить. К выпуску все знания о Прототипах сужаются до одного, того, чьим М-Эпигоном они являются. Что же касается других людей, не творческих профессий, то, к моей глубокой скорби, само понятие литературного Прототипа у них ассоциируется с мифом, с непонятным фундаментальным каноном, отжившей религией, которая убеждает поверить в то, что нельзя пощупать и увидеть. Мужчина картинно застывает с поднятым взором, пытаясь оценить то, что он только что произнес. — Великолепно! Какой мессендж! — восхищенно щебечет Эбби и даже хлопает в ладоши. Руководитель искоса смотрит на нее, и та замирает. — Я считаю, ваш долг как Хранителя Прототипов — вернуть сегодня мифу его истинную сущность, смахнуть с панорамы средневековья пыль времен. А если кратко — просто напомните присутствующим о том, что когда-то была плеяда писателей, благодаря которым мы продолжаем творить. Без лишней воды, емко и четко. Об этом я и говорил вчера по телефону. Мириам нервно сжимает в руке рукопись. Взгляд ее блуждает по матрицам с компьютерной графикой, скользящей по стенам. — Я могу узнать, в чем заключается проект «Круги на воде»? — спрашивает она. — О, конечно! Простите за упущение, — спохватывается мужчина. — Наш проект — это голографическая визуализация всех творений Прототипов. Не в их первозданном виде, разумеется… — он немного думает, затем щелкает пальцами. — Не совсем так… Это голографическая визуализация произведений М-Эпигонов, создавших свои творения на базе Канонов Прототипов. Извините за невольный каламбур. Думаю, вам лучше будет увидеть, тогда вы сразу поймете. К сожалению, я не обладаю временем. Нужно готовиться. Открытие через час. Эбби вам все покажет и ответит на любые вопросы. Она грамотная девочка. Можете на нее положиться. — Спасибо, гуру, — хихикает девушка и берет Мириам под руку. — Пойдемте, выпьем кофе и поболтаем. Время еще есть. *** Они располагаются в уютной комнатке с окном во всю стену. На полу ковер из галошерсти; у стены диван под архаику ренессанса. Мириам сидит в кресле, пьет ароматный кофе. Эбби напротив, что-то пишет в гаджете, кладет его на столик. — Если вам что-то нужно знать, спрашивайте. Надеюсь, мои ответы помогут сориентироваться в обстановке и правильно выстроить речь, — говорит она. — Да, собственно, даже не знаю, с чего начать, — признается Мириам. Девушка внимательно смотрит на нее. О чем-то думает. Затем спрашивает: — Скажите, вы часто выходите на улицу? Бываете на тусовках, приемах, творческих вечерах? А она не так уж глупа, думает Мириам. Делает глоток кофе и говорит правду: — Не так чтобы… А в общем, никогда. — Я так и думала. Извините. Не в обиду. Просто обратила внимание, как вы смотрите вокруг… И ваша одежда… — Что с ней не так? Девушка ободряюще улыбается. — Просто между нами. Хорошо? — Хорошо. — Видите ли, черный цвет и ткань не в тренде. Уже давно. Сейчас вам скажут, что это старомодно. Дело вкуса, конечно. Но сегодня предпочтительны светлые, нейтральные тона с игрой оттенков, с намеком на прозрачность. Что касается ткани, то ее давно заменили изыски, основанные на современных технологиях изготовления искусственных материалов. Все натуральное не в моде, все четкое стало неявным, все природное, извините… вульгарным. Человек не тот, каким кажется на первый взгляд. Он покрыт слоем галопластики и галокосметики как манекен на витрине бутрика. — И вы тоже? — Конечно, — кивает Эбби, — я тоже. На самом деле я гораздо старше и у меня три имени. Одно для работы, второе для дома, и последнее для всего остального. — Почему вы мне это рассказываете? — спрашивает Мириам. — Потому что я выгляжу, как белая ворона?.. Понимаю. Я выгляжу жалко, и вы хотите меня успокоить. Только поверьте — мне плевать на все это. Я есть то, что я есть. Эбби машет руками. — Полностью согласна. Извините меня. Это такая щекотливая тема, но мне надо было сказать… Да, вы выглядите эпатажно по современным меркам, слишком интимно, слишком натурально. Выставляете себя напоказ в мире, где ничего натурального не осталось. И творчество здесь не исключение... — Вы так говорите, будто сожалеете об этом. — Ничего такого. Просто констатирую. Мне надо было с чего-то начать, чтобы перейти к парадигме современного искусства. Возможно, я начала не с того конца. Еще раз извините. Мариам вдруг широко, открыто улыбается. Дотрагивается до ее руки. — Мне кажется, вы сказали больше, чем хотели. Что-то мне подсказывает, что вы моя ровесница. По крайней мере, я хочу так думать. Продолжайте, пожалуйста. Эбби смущенно смотрит в чашку, где недавно был кофе. — У нас не так много времени, — говорит она. — Я еще должна вам показать какой-нибудь галопротатип. Поэтому постараюсь in brevi, так сказать… Достает галосигарету, затягивается, размышляет, смотрит сквозь Мириам и затем продолжает. — Все началось с Вечного Двигателя. Как это часто бывает, однажды забытое старое вернулось в наш мир. В какое-то время появились философские течения, использующие понятие «замкнутого цикла». В двух словах суть их заключалась в том, что если что-то создано и принято, как фундаментальное, каноническое, совершенное, оно само по себе является системой, замкнутой на себе. К нему нельзя ничего прибавить, от него ничего нельзя отнять. Это что-то назвали Прототипом, а его символом стал Вечный Двигатель — как нечто, пребывающее в самодостаточном состоянии. Очень быстро идея Прототипа перекинулась на все сферы человеческой жизни. На культуру, искусство и творческую деятельность в частности. В литературе, например, в роли Прототипов выступили великие писатели прошлого. Их произведения сегодня называют Канонами Прототипов… — А я Хранитель Прототипов, у которого самая большая библиотека их Канонов, — усмехается Мириам. — Это прелюдия, надеюсь? — Просто освежила в памяти. Больше для себя, — кивает девушка. — Теперь перейдем к главному. Получилось так, что расцвет и внедрение идеи Прототипа как раз совпал с кризисом культурной парадигмы метамодернизма. Переживая массу новых ощущений, он увяз в огромном количестве смыслов, которые зачастую противоречили друг другу. «Человек — это животное, висящее в паутине смыслов, им же сотканной». Знаменитое высказывание Макса Вебера превратилось в насмешку скованному по рукам и ногам человечеству. Именно тогда возникла идея убрать все смыслы вообще, избавиться от них, как от чего-то лишнего. Сконцентрироваться только на ощущениях… — Иными словами… — …интерпретировать Каноны Прототипов, используя современные инструменты, основанные на цифровых технологиях и творческом видении М-Эпигонов. Со школьной скамьи талантливый ребенок выбирает себе Прототип по душе и посвящает ему всю свою жизнь, интерпретируя его Каноны. Он всегда в поиске новых ощущений, новых форм проявления, которые накладывает на неизменную матрицу Канона. У одного Прототипа могут быть десятки, сотни тысяч М-Эпигонов. Каждый из них стремится быть первым в уникальности передаваемых ощущений. Вы можете себе представить, какая между ними идет борьба? В хорошем смысле, разумеется. Вот это и есть культурное наследие, которое мы получили. Настоящий квазимодернизм. Глаза Эбби выдают эйфорию чувств, но голос ее звучит неуверенно. — Из того, что вы поведали, я пока вижу только намек на плагиат, изощренно прикрытый эксплуатацией современных технологий. Однако спасибо за лекцию. Последнее дополнение для меня в новинку, — за своими словами Мириам прячет растерянность. Ей необходимо переварить услышанное. Но в душу уже успевает заползти что-то тревожное и неприятное. — Надеюсь, ваше мнение изменится, когда вы увидите галопротатип, — слышит она голос девушки. — Ну что ж, тогда вперед! Сделаю себе культурное харакири. — Опа! Прикольно сказано! Надо записать. Пойдемте. Как раз успеем что-нибудь посмотреть. А там уже и посетители начнут стягиваться… *** Они заходят в огромный зал яйцевидной формы, рассеченной стеклянной линией пола. Нижняя часть полусферы