заполнена водой; на дне руины затонувшего города, среди них плавно движутся косяки разноцветных рыб. В зале никого нет, кроме нескольких персонал-роботов, устанавливающих что-то в центре. — Аллегория Прототипа. Вечный Двигатель, — поясняет Эбби. Вдоль диаметра верхней полусферы зала висят в воздухе виртуальные бюсты Прототипов. Возле каждого — сенсорная панель управления. Глаза писателей излучают мудрость веков; некоторые из них подмигивают и поводят головой, приглашая женщин подойти к ним. — Не обращайте внимания, — говорит Эбби. — Их еще не настроили. Сейчас персонал-роботы закончат с обелиском и займутся этим, — она усмехается: — У нас, как всегда — самое главное в последнюю очередь. Они проходят мимо десятка Прототипов и останавливаются у бюста Чехова. Тут же сквозь пенсне их пронзает насмешливый взгляд, бородка мэтра шевелится в полуулыбке. — Итак, наш проект «Круги на воде» визуально отображает творчество М-Эпигонов, основанное на Канонах Прототипов, которых вы видите в этом зале, — поясняет девушка. — Само название проекта — метафора, рожденная творческим всплеском от брошенного в воды нашей истории литературного Канона. Их названия находятся на сенсорной панели, которую вы видите. Вы можете выбрать любой Канон Прототипа, коснувшись соответствующей кнопки. После чего появится его визуализация в современной интерпретации М-Эпигона. Естественно та, которая в данный момент занимает лидирующее положение в рейтинге всех М-Эпигонов этого Прототипа. Кроме того, можно выбрать и остальные творения — в порядке убывания рейтинга. — Надеюсь, сами Каноны так же присутствуют в этом списке? — спрашивает Мириам. — Нет. Только их интерпретации. Редакционный совет посчитал, что наличие Канонов в данном проекте будет рудиментарным. Они вызывают устоявшиеся во времени и истории ощущения. Соответственно, не вписываются в парадигму квазимодернизма — постоянный поиск новых ощущений на базе уже созданного. Это то, о чем говорил руководитель проекта. С Прототипами знакомятся только в начальной школе. Потом о них обычно забывают. — Но… — Мириам застывает в растерянности. Она пытается осмыслить сказанное. У нее ничего не получается. — Вы тоже считаете, что это правильно? Девушка мнется, смотрит под ноги на стайку рыбок, проплывающих мимо. — Мой взгляд не противоречит мнению Редакционного совета. В основном, — произносит она наконец. — Не хотите выбрать какую-нибудь интерпретацию? У нас мало времени. Вот-вот начнут собираться люди. Мириам подходит к бюсту Чехова, смотрит на сенсор. Недолго думая, касается кнопки с названием «Чайка». Бюст писателя медленно сворачивается, улыбка вместо насмешливой становится кислой, а потом и вовсе исчезает. На этом же месте возникает темная дорожка аллеи с черными метлами кустов по сторонам. Впереди она упирается в мрачное строение, похожее на ветряную мельницу. Из пор строения сочится бледная жидкость, стекая на землю. Издалека слышны бурлящие звуки какой-то субстанции. Атмосфера мрачная, в черно-багровых тонах. На переднем плане возникают два существа. Одно большое, угловатое, нескладное, в драном сюртуке и с иглами ирокеза на голове. Второе маленькое, с птичьей головкой, в лохматом черном балахоне. Идут в сторону ветряной мельницы. Большое существо. — Из каких фантазий ваш прикид как у лошицы? Это утилитаризм или фенька чудесная? (голос ровный, механический, скорбный). Маленькое существо. — Это мой манифест отстою реала. Я в жопе. Слегка глюканула (писклявый фальцет, как выхлоп из гелиевого шарика). Большое существо. — Отчего? (клешня руки касается лба и застывает). — Врубиться с ходу дай… Вайтлс ваш респект, папик ваш не в олигархах, но все ж битков немеряно на майне. А я в режиме многозадачности. Получаю фуфло, да еще налоги дерут, как герлу на гэнгбэнге. Маленькое существо. — Респект не в бабках. И старый бубен иногда звенит. Большое существо (с механической болью). — Это виртульно. А в реале я да куча подсосов. И зарплата тройка тугриков. Бухла и галокурева надо? Надо. Вот тут и верти яйцами. Маленькое существо (глядя на строение, в котором проявляется розовая ширма).—Скоро порево начнется. Большое существо (подхватывая тему). — О! Я тащусь от свингеров. Играть будет Заплечная. По ментальным мотивам «Белой Снежки и ее гномов». Они в энергетическом шоке друг от друга, и сегодня их астралы сольются в едином порыве самоизвержения. А у наших с вами астралов нет общих тёрок. Я млею от вас, не могу вдыхать этот мир, каждый день по шесть раз врубаю ваш ментал и гоняю в кулак. Вы индифферентны к моим позывам. Это ясно, как пень. Я смирился. У меня нет фантов, подсосы окружают меня… Кому нужен такой отстой?.. Маленькое существо. — Не ссыте. (Залазит пальцами под мышку, достает их и нюхает). Ой, что это?.. Ваши посылы трогают меня, но в то же время мне забить на них. Еще один облом. Большое существо нервно дергается, словно его ударили током. Из-под него вырывается струя синего дыма. Бурление на заднем фоне становится громче. Мириам прикрывает глаза. Потом открывает их, пытаясь увидеть мир по-другому. — Почему у него идет дым из задницы? — она цепляется за этот вопрос, как за соломинку. — Таково видение М-Эпигона, — с воодушевлением отвечает Эбби. — Думаю, это аллегория Вечного Двигателя. Перетекание энергии в разные состояния, вечное коловращение природы. Замкнутый цикл, в котором замешаны бесконечное движение, декаданс распада и легкое отвращение к окружающей действительности. Лично у меня это вызывает ощущение нестабильности нашего бытия. Чего-то преходящего, но в то же время извечно существующего… Мириам выжидает, с каждой секундой она постепенно приходит в себя. — А откуда столько вульгаризмов и стойкого сексуального подтекста? — задает она еще один вопрос. — То, что вы называете вульгаризмами — это устойчивые словоформы, взятые из разных временных периодов нашей истории. С одной стороны, они подчеркивают эмоциональную непосредственность персонажей. С другой — склеивают временное наложение в пределах одной сюжетной конструкции. Что же касается секса… Видите ли… Это то извечное, что всегда будет в ходу. Из области инстинктов, которые являются составной частью каждого из нас. В отличие от приобретенного, которое зависит от культурной и социальной среды, в которой мы выросли. Например, инстинкт потребления может развиться не у каждого. То же самое о власти и желании разбогатеть. Последние исследования в этой области указывают на то, что сегодня у людей зарождается новый инстинкт — слепого поиска новых ощущений. Пока ему не дали определенного названия, теоретики спорят. — Скажите, у вас есть ответы на все вопросы? — Для того я здесь и нахожусь… — девушка улыбается и скромно опускает глаза. Мириам окидывает взглядом пустующий зал. Замкнутым кругом его обрамляет цепь Прототипов с застывшими лицами. Персонал-роботы уже закончили с Вечным Двигателем и теперь химичат с настройкой голографических проекций. У входа появляются первые посетители. Нестройными цепочками они разветвляются от двери и медленно тянутся по прозрачным плитам пола. Проходят мимо нее. Дети, взрослые, молодящиеся старики, похожие на детей. Будущие М-Эпигоны и уже существующие. Покрытые блёстками, молниями дизайн-статики, отблесками вымышленных линий и кривых. Галокостюмы, галопластика, галомакияж, галосигареты. На оживленных лицах Мириам читает предвкушение предстоящего события. Ноздри их вибрируют, вдыхая аромат блюда, которое им сейчас предоставят. Которое они будут пробовать, смаковать, как гурманы, растворяясь в эйфории новых, еще не испытанных ощущений. Что скрыто под этими масками, думает Мириам. Кто эти люди. И есть ли они вообще. Что осталось от натурального в этом мире. Или кто. Наверное, только я. Белая ворона. — Я вижу, вы немного задумались, — дотрагивается до нее Эбби. — Понимаю. Переживаете ощущения от увиденного. Между прочим, вы можете проголосовать за М-Эпигона. По десятибалльной шкале. Здесь есть кнопка на сенсоре. Хотя вы посмотрели всего лишь часть… Но кто знает, может ваш голос окажется решающим в этой бесконечной борьбе за новые ощущения. Мириам выходит из минутного ступора. Смотрит в упор на девушку, стоящую перед ней. — Скажите, почему вы здесь работаете? — спрашивает она. Эбби вмиг осекается, губы ее сходятся в жесткую линию, она не отводит взгляд. На миг Мириам видит умные, проницательные глаза взрослой женщины. — А что, есть какой-нибудь выбор? — выдыхает Эбби и отворачивается. Людей в зале становится больше, они стягиваются к центру, сбиваются кучками у обелиска. Оживленный гул заполняет пространство. Слышны возгласы, смех; кто-то читает стихи. Среди взрослых бегают дети, играют в пятнашки. Напряжение нарастает, разноцветный дым от галосигарет роится вверху тягучим орнаментом. Мириам замечает вдалеке мелькание руководителя проекта. На нем тот же бирюзовый фрак на голом торсе, вместо кожаных шортов отдающие золотом лосины. Он медленно движется в их сторону. Эбби тоже его замечает. — Рукодитель идет, — говорит она. — Вы готовы? Мириам протягивает ей рукопись, которую готовила к вступительной речи. — Пусть побудет у вас. Скажите, как я могу пройти в туалет? — За входной дверью направо. Там сразу. Увидите. — Как вас зовут дома? — Анита. Мириам отворачивается и идет по узкой ленте пустого пространства к двери.