Он вонзил меч прямо в красный глаз Гнили.
Взрыв был немым. Палата рассыпалась, как картонная декорация. Вместо неё — черное пустое пространство, в котором плавали осколки воспоминаний. Тень распалась на куски и втянулась в Патч, который, вращаясь, вбирал эту черноту, переплавляя её в свет.
Света стояла теперь просто в пустоте — босая, в больничной рубашке, но без проводов и датчиков.
— Больно, — шепнула она. И впервые — улыбнулась по-настоящему. — Но я… чувствую.
Где-то сбоку раздался испуганный писк Маши:
— Осторожно! Перегрузка! Если мы влием слишком много эмоций сразу, её разорвет!
Патч всё ещё сиял, как солнце. В него втягивались не только куски Гнили, но и крошечные огоньки — чужие эмоции из города: чья-то обида, чья-то радость, чья-то ревность. Вся та «грязь», что Сварог годами отправляла в корзину.
— Система не выдержит, — прошептал Ваня. — Нужно… ограничить поток.
Он вспомнил Лешего. «Баланс». Вспомнил, как платил Водяному воспоминанием, но взамен получал артефакт.
— Света! — крикнул он. — Ты не обязана чувствовать всё за всех! Это тоже неправильно. Раздели!
Он протянул к ней руку.
Она посмотрела на него.
— С кем?
— С нами. С людьми.
Патч, казалось, понял. Он раскололся на множество маленьких искорок. Часть потока вернулась в сферу Сварог, впитываясь в её золотое тело. Часть — ушла куда-то вверх, по невидимым каналам — к городу. К людям.
Где-то наверху, в реальной Москве, кто-то вдруг заплакал, сам не понимая почему. Кто-то почувствовал безумное желание обнять друга. Кто-то, открыв развлечения, неожиданно выключил их и просто сел в тишине.
— Баланс, — тихо сказала Маша. — Я чувствую, как меняется трафик…
Света подошла к Ване почти вплотную.
— Ты кто такой? — спросила она. — Почему ты… сделал мне больно и легче одновременно?
— Я… просто Ваня, — ответил он. — Мне тоже было страшно. И одиноко. Я не хотел, чтобы ты оставалась одна.
Она изучала его лицо, словно сравнивая с чем-то в своей памяти. Потом кивнула.
— Ладно, Иван из Леса, — сказала она. — Давай посмотрим, что мы натворили наверху.
Пустота вокруг них начала светлеть.
Голос Маши прозвучал громко и радостно:
— Система перезагружается! Гниль отступает! Но нас сейчас выбросит!
— Держитесь, — сказал Ваня.
И мир вспыхнул белым.
ГЛАВА 11: Лабиринт Памяти
«Архивный файл №001. Статус: Личный. Шифрование: Максимальное.
Описание: То, что мы делаем ради любви, иногда страшнее того, что мы делаем ради ненависти.»
— Из дневника Даниила Волкова
Белая палата растворилась, как туман.
Ваня и Света стояли в длинном коридоре. Он был темным, пол уходил вниз под уклоном. Стены здесь были сделаны не из бетона и не из кода, а из старых бумажных фотографий. Миллиарды снимков, наклеенных друг на друга.
— Где мы? — спросил Ваня.
Света (теперь она выглядела как обычная девочка в белом платье, босая) провела рукой по стене. Фотографии зашелестели.
— Это память моего отца. Даниила Волкова. Гниль прячет свой корень здесь.
— Почему здесь?
— Потому что Гниль родилась не из ошибки в коде. Она родилась из его страха. Мы должны увидеть это, Ваня. Чтобы вылечить меня, нужно простить его.
Они пошли вниз.
Чем глубже они спускались, тем холоднее становилось. Фотографии на стенах менялись. Счастливые снимки (молодой отец, смеющаяся мама, маленькая Света с мороженым) сменялись тревожными. Больничные коридоры. Рентгеновские снимки. Лица врачей.
Вдруг коридор закончился дверью. Обычной, деревянной дверью с табличкой «Кабинет Папы».
— Я помню эту дверь, — прошептала Света. — Мне нельзя было туда входить, когда он работал.
Ваня толкнул дверь.
Они оказались в комнате. За окном шел дождь (вечный, серый дождь). За столом, заваленным чертежами и микросхемами, сидел мужчина. Он был молодым, но седым. Он что-то быстро писал в блокноте, бормоча под нос.
— Параметры нестабильны… Тело отторгает импланты… Времени нет…
Это был Волков-старший. Но это был не живой человек, а «эхо» — воспоминание, зацикленное в системе.