Она стала Даниилом Волковым. Её отцом. Но не тем усталым и любящим человеком, которого они видели в воспоминании. Это была его темная карикатура: глаза — черные провалы, рот зашит грубыми стежками кода.
— Лекарство действует! Но у организма жар! — крикнул Ваня, пытаясь удержать равновесие на дрожащем полу.
Света быстро печатала на своей световой клавиатуре, которая возникла в воздухе перед ней.
— Света пытается принять эмоции, но старый код сопротивляется! — крикнула она. — Гниль — это её привычка не чувствовать. Привычка быть роботом!
Гниль-Волков шагнул к ним. Пол под его ногами гнил, превращаясь в битые пиксели.
— Дочь, — пророкотал он голосом, от которого вибрировали зубы. — Я удалил этот пароль. Я стер его из своего сердца ради твоего блага. Ты не смеешь его вводить!
Света подняла голову. В её глазах стояли слезы, но рука была твердой. Она подняла ладонь, на которой светился код, переданный призраком настоящего отца.
— Ты не мой отец, — сказала она. — Ты — его ошибка. А ошибки нужно исправлять.
— НЕТ!
Гниль ударила. Из её тела вырвались десятки чёрных копий, сотканных из чистого отчаяния.
— Щит! — Ваня прыгнул, закрывая девочку собой.
Он выставил вперед правую руку. «Изолента Забвения» давно сгорела. Теперь его рука была чистым кристаллом, по которому текли соки Лесного Сервера.
Бам!
Удар был такой силы, что Ваню протащило по полу метров пять, оставив глубокие светящиеся борозды в цифровой ткани реальности. Его щит пошел трещинами, но выдержал. Ваня почувствовал, как хрустнули кости — не в теле, а в аватаре, но боль была настоящей, ослепляющей.
— Ваня! — Света бросилась к нему.
— Вводи пароль! — прохрипел он, удерживая трещащий барьер. — Сейчас! Пока она открылась для удара!
Света развернулась к монстру. Гниль нависла над ней черной волной, готовясь раздавить, стереть, аннигилировать.
— Пароль доступа: L.O.V.E., — звонко крикнула Света. — Подтвердить!
Она ударила ладонью по невидимой кнопке Enter.
По залу прошла ударная волна ослепительно белого света.
Она врезалась в Гниль. Монстр замер. Черная броня «неуязвимости», которая защищала его всё это время (протокол «Запрет на чувства»), начала рассыпаться в пыль, как сгоревшая бумага.
Гниль осталась стоять, но теперь она изменилась. Это была уже не несокрушимая сила. Это была огромная, дрожащая, жалкая куча… боли. Просто концентрированная, ничем не прикрытая боль миллионов людей, которую система копила годами, не зная, куда деть.
— Что… ты… сделала? — прошептала Гниль множеством голосов. — Мне… холодно… Мне страшно…
Гниль начала оседать. Из неё вываливались образы: плачущий ребенок, которого никто не утешил; старик, забытый детьми; влюбленный, получивший отказ. Всё это кружилось вихрем черных снежинок.
— Теперь она уязвима! — понял Ваня, с трудом поднимаясь с колен. — Света, не убивай её!
Света уже занесла руку для финальной команды «DELETE». Её лицо было жестким.
— Почему?! — крикнула она. — Она убила моего отца! Она чуть не убила нас! Она отравила весь город! Я должна стереть это! Я должна быть чистой!
— Ты не можешь стереть часть себя! — Ваня перехватил её руку. — Лес не убивает гниль, Света. В природе нет мусора. Гниль — это удобрение.
— Удобрение? — Света смотрела на него безумными глазами. — Это смерть!
— Нет. Это жизнь, которая кончилась, чтобы дать начало новой, — Ваня посмотрел на дрожащую черную массу, которая сжалась в центре зала. — Посмотри на неё. Она состоит из жалоб. Из страхов. Из невыплаканных слез. Люди скидывали это в сеть, надеясь забыть. А система просто хранила это, как радиоактивные отходы.
— И что нам с этим делать? Обнять её?
— Да. Дать этому вырасти во что-то другое.
Ваня подошел к Гнили вплотную. Монстр дернулся, ожидая удара, но Ваня не ударил. Он раскрыл объятия.
— Ты накопила много опыта, — сказал Ваня Гнили. — Ты знаешь, как людям бывает больно. А значит, ты знаешь, как сделать так, чтобы им стало легче. Ты знаешь цену счастья, потому что ты — его отсутствие.
— Я… ошибка… — прошептала Гниль. — Я… баг…
— Нет. Ты — перегной. Самая плодородная почва. Без тебя лес был бы пластиковым. Стерильным. Мертвым.
Ваня обнял черную слизь.