— Сообщение на всех экранах Москвы
Сначала исчезло тело.
Ваня перестал чувствовать руки, ноги, дыхание. Он перестал чувствовать границы своей кожи. Боль в сломанных костях аватара ушла, растворилась в белом сиянии.
Вместо этого он почувствовал... асфальт.
Он чувствовал, как шины электромобилей щекочут его на Садовом кольце — тысячи маленьких резиновых поцелуев.
Он чувствовал, как ветер бьет в стеклянные бока небоскребов в Москва-Сити — и это ощущалось как прохладный душ в жаркий день.
Он чувствовал миллионы шагов людей. Стук каблуков, шарканье кроссовок, тяжелую поступь ботинок.
— Мы здесь, — прозвучал голос Светы. Но не рядом, а везде.
Ваня «открыл глаза». И увидел всё сразу.
Он смотрел на город тысячами камер наблюдения. Он смотрел фарами машин. Он смотрел датчиками погоды на крышах.
— Мы — Город, — ответил Ваня. Его мысль мгновенно стала зеленым сигналом светофора на перекрестке в Тушино, пропуская скорую помощь.
Это было опьяняющее чувство. Абсолютная власть. Абсолютное знание.
Ваня видел каждый бит информации, текущий по кабелям. Он видел, как пульсирует интернет — синими и красными жилами.
Вот дрон доставки потерял управление из-за порыва ветра и начал падать на детскую площадку.
Ваня не стал нажимать кнопки. Он просто подумал — и перехватил управление, мягко выровнял дрон и посадил его на газон.
Вот в больнице №67 скакнуло напряжение, аппараты ИВЛ в реанимации мигнули, готовясь отключиться.
Ваня почувствовал страх врачей. Он направил поток энергии из резерва рекламных щитов (погасив огромную вывеску «Купи Мечту») прямо в больничную сеть. Аппараты запищали ровно. Сердца пациентов продолжили биться.
— Ты чувствуешь это? — спросила Света.
Теперь Ваня видел её. Она была не девочкой в платье. Она была огромным Серебряным Деревом, которое проросло сквозь весь город. Её корни были в метро, её ветви — в спутниковой сети.
Она была красивой. И она была счастливой.
— Я чувствую, — ответил Ваня. — Мы чиним их.
Они летали по цифровым венам города, как два потока света — зеленый (жизнь) и белый (память). Они сплетались, латали дыры, которые оставила Гниль.
Там, где «Протокол Тишина» годами блокировал эмоции, создавая серые зоны депрессии, они сажали цветы. Цифровые цветы, которые распускались на экранах телефонов, давая людям возможность улыбнуться.
Вместо серого неба, которое Система рисовала для экономии ресурсов видеокарты, они включили закат. Настоящий, фиолетово-золотой, с розовыми облаками. Люди на улицах останавливались, задирали головы и снимали очки, чтобы увидеть это своими глазами.
— Папа хотел бы это увидеть, — прошелестела Света ветром в парке Горького. — Я наконец-то поняла, зачем он меня создал. Не чтобы контролировать. А чтобы заботиться.
— Ты теперь Садовник, — согласился Ваня.
— А ты — Лесник.
Они могли бы остаться так навсегда. Быть богами этого города. Без боли. Без голода. В вечном танце кода.
Но потом Ваня почувствовал тяжесть.
Где-то далеко, внизу, в темном, грязном подвале, лежало маленькое, хрупкое тело из костей и мяса.
Оно умирало.
Сердце билось слишком медленно: тук... тук... пауза... тук.
Легкие с трудом втягивали пыльный воздух.
Это было его тело.
— Ваня, — голос Светы стал грустным. Серебряное Дерево задрожало, сбрасывая листья-файлы. — Тебе пора.
— Я не хочу, — ответил он. Мысль о возвращении в тесную, болящую оболочку казалась невыносимой. Здесь он был бесконечным. Там он был просто школьником с тройкой по алгебре.
— Если ты останешься еще на минуту, твое тело умрет, — сказала Света жестко. — Связь прервется. Ты застрянешь здесь. Станешь призраком, как Леший. Но Леший выбрал это сам, у него не было семьи. А тебя ждут.
Ваня «посмотрел» (всеми камерами внутренней безопасности башни МегаКорп) в подвал Архива.
Он увидел Машу. Она была вся в саже, с растрепанными волосами. Она сидела рядом с его телом и плакала, держа его за руку. Она что-то кричала, но микрофоны были повреждены, звука не было. Но Ваня читал по губам: «Дыши... ну пожалуйста, дыши...»
Он увидел Ягу. Старуха пыталась запустить его сердце разрядом из своего посоха-шокера. Её лицо, обычно насмешливое, было белым от страха.