В последний миг чудище мотнуло шеей, уклоняясь от серебристой полоски. Недоразвитое крыло ударило по воздуху, корректируя траекторию то ли полета, то ли прыжка. Кнопка не успела сдвинуться вбок. Чудище воткнулось в нее всем весом, сбило с ног, и тут же впилось когтями в бедра.
Стук собственного затылка о камни мостовой слился с победным воплем чудища. Не хватало еще одного, вполне ожидаемого в подобных обстоятельствах звука, однако первоначальный удар был так силен, что звук этот запоздал. И все остальное тоже запаздывало.
Прошло не меньше пяти секунд прежде, чем Кнопка смогла заорать. Крик вышел отчаянным, страшным. Каким-то чужим. Чудище вонзило когти глубже, заметалось над ней, помогая себе крыльями. Никогда в жизни Кнопке не было так больно. Видимо она вообще не знала, что такое боль.
Кинжал выпал из рук при падении. Все что она могла – закрыть лицо и шею от ударов. Тварь била ее клювом не переставая, лишь раззадориваясь от неудач. Кнопка елозила по земле, стараясь освободиться, но становилось только хуже – когти смыкались с новой силой, превращали ее ноги в фарш. Кровь была везде, несколько капель просочились ей в рот. Она не узнавала свой голос.
А потом все вдруг прекратилось.
Чудище вздрогнуло и застыло. Медленно, будто боясь причинить лишние страдания, разжало когти. Шея его больше не могла удерживать тяжелую голову. Она все сгибалась и сгибалась, пока голова не оказалась на Кнопкином животе. Черно-красные глаза наполовину закрылись кожистой пленкой, из открытого клюва выпал язык.
Кнопка, боясь пошевелиться, разразилась беззвучными рыданиями.
- Да помогите же ей!
- Столько крови!..
- Галлифрей, гаденыш, а ну ко мне!
Переулок, еще недавно казавшийся вымершим, наполнился гомоном, топотом и воплями. Открылось несколько окон и оттуда, гремя эхом, полетела грязная брань. Может, все это происходило и раньше, а Кнопка не слышала ничего за собственным криком, но всего вероятней эти люди благоразумно ждали развязки. Они, в отличие от Кнопки, умели прикинуться ветошью.
Тело чудища, недвижимое и потяжелевшее, лежало на ней как саван. Пахло солью и почему-то – свежей мятой.
- Да что вы за люди! – закричали откуда-то сверху, - Помогите ей!!
И ей помогли. Да так, что она едва не лишилась сознания от боли – левая лапа чудовища все еще торчала из Кнопкиной ноги, когда его сбросили душевным пинком.
- Я бы сама, - пролепетала Кнопка, поднимаясь на локтях, - Я бы справилась.
Она замолчала, сжалась в ужасе, ожидая удара по ребрам. Было очевидно, мастер Кроу медлит лишь для того, чтобы она прониклась своим положением.
- Кинжал так себе, туда ему и дорога… а вот наручи – отличные, - как ни в чем не бывало прокомментировала охотница, когда тишина охватила весь переулок. Она держалась чуть поодаль, сквозь слезы Кнопка видела, что все ее внимание принадлежит мертвому чудищу. - Скажешь, чья работа?
Вопрос остался без ответа. Обитатели Аптекарского переулка притихли, ожидая развязки. Даже звонкоголосый пес, видимо, тот самый Галифрей, замолчал, прячась за свою хозяйку.
- Ладно, не к спеху… Костя, мне ужасно неловко вмешиваться в педагогический процесс, но если Арго уведут, я буду очень расстроена.
Мастер опять не ответил ей. Только сжал зубы, отчего на его небритых скулах заиграли желваки. Охотница вздохнула и пошла к туше. Да, теперь это была именно туша. Просто невнятная куча сморщенной кожи, перьев и угловатых костей, из которой каким-то чудом появилось два кинжала. Странно, что Кнопка так испугалась. Странно, что эта женщина обращается с тушей так… бережно? брезгливо?
- Согласись, у нее есть определенный талант.
- Какой же? – процедил мастер Кроу как будто выйдя из комы.
- Ну, мы с тобой в такое говно вляпывались где-нибудь посреди чащи, хотя бы в половине дня пути от города. Успевали помолиться, поорать, попрощаться. Поплакать без суеты, всласть.
Она говорила серьезно, ни один мускул не двигался на лице. Кнопка не знала, что чувствовать по этому поводу: то ли завидовать, то ли попросту злиться. В какой-то момент она даже начала думать, что у охотницы, наверное, не все дома.