Кнопка собиралась возмутиться, но подавилась криком. Повязка прилипла намертво и отдиралась с такой болью, что из глаз покатились крупные, обжигающие слезы. Никто не обратил на них никакого внимания. Где-то в глубине аптекарской вотчины шумно хлопнула дверь.
– Надо бы зашить. Артерии целы, крупные вены тоже, вон, смотри, уже рубцуется потихоньку… но вот этот лоскут выглядит нехорошо. Я не вам, девушка, а твоему… командиру.
О том, что любопытство сгубило не одного охотника, Кнопка знала не понаслышке. Знала, и все равно не выдержала – оторвала затылок от спинки, глянула вниз и тут же ощутила необыкновенную легкость в опустевшей, звонкой как медный котелок голове.
– Вот этого не надо, – голос аптекарши донесся издалека, – Ну, погляди лучше на витрину. Что ты там рассматривала?
– Фонарь, – шепнула Кнопка.
– Значит, на него и смотри.
Она была уверена, что сдержится, не станет мешать или, хотя бы задушит в зародыше крик. Но тело жило своей жизнью: руки метались по подлокотникам насколько позволяли ремни, пятки сами собой барабанили по подножнику. Горло вибрировало, испуская тонкий то ли визг, то ли стон. Как если бы внутри нее был воздушный шарик, непрочно перехваченный нитью. Вопль сочился из нее не умолкая.
– Два шва, – наставительно сказала аптекарша, – осталось два шва. Потерпи еще немного и, если не будешь мешать, я подарю тебе этот, как ты выразилась, «фонарь». Рита?.. Ну, что там с клеткой? Прутья или дно?
– Клетка цела. И … птенец на месте.
– Не морочь мне голову!
– Твой, – охотница сделала паузу перед тем как выплюнуть следующее слово, – птенец на месте. Мы договаривались, что я не буду лезть в твои дела, так что можешь не отвечать. Но я все равно спрошу. Почему василиск… почему оба этих птенца выглядят так, точно вылупились два дня назад?
Последний узелок стянул края раны, и Кнопка наконец вспомнила как дышать. Вместе с дыханием к ней вернулось любопытство. И почти потерянная охотничья гордость.
– Не может быть, чтобы ему было два дня! Такая зверюга! А уж воняло от него…
Она замолчала, заметив внимательный, холодный взгляд мастера. Взгляд этот можно было расценить как угодно, но страшнее, а значит и вероятнее всего было следующее: мастер Кроу окончательно, бесповоротно, раз и навсегда уверился в ее никчемности.
– Сама догадайся, – отмахнулась аптекарша, – Посмотри вокруг и догадайся сама.
– Полгода. Полгода эта тварь живет в твоем подвале, – кивнула охотница. Спокойствие ее голоса почему-то ужасно нервировало. – И все это время ты кормишь и поишь его результатами своих экспериментов. Ясно.
– О, я не думаю, что тебе ясно. Допускаю, что ты веришь в свои слова, но это не так, – аптекарша побросала инструменты в стакан с водой, с яростью закрутила несколько баночек. – Бархат договорился с кем-то из ваших, вышло так, что яиц было два. Второе он отдал мне по дружбе и за смешную благодарность в сто золотых. Считаешь, я должна была отказаться? Они откладывают яйца раз в пять лет, Рита, и половина из них лежит еще несколько лет, перед тем, как проклюнуться. Если, конечно, ваши не добираются до них раньше.
Охотница не ответила, даже не стала тратить силы на выразительный взгляд. Кнопка вздрогнула, когда за ней закрылась входная дверь.
– Пошла дать воды Арго, – прокомментировала аптекарша несколько неуверенным тоном.
Мастер Кроу покачал головой.
– Эта тварь здесь не останется.
– Неужели?
Аптекарша не производила впечатление сколь-нибудь опасного человека, и все же в ней было что-то… неприятненькое. Если бы Кнопке пришло в голову сравнивать ее со зверьем, она бы подумала не о золотистом кабане (с которым та имела кое-какое внешнее сходство), нет, она подумала бы о мраморной чайке.
Все моряки знают – горе тому, кто обидит мраморную чайку. Она не поднимет крик, не станет звать товарок, чтобы всем вместе обгадить обидчика. Моряк успеет сто раз позабыть о случившемся и вспомнит только когда горизонт проглотит высокие скалы берегов. В штиль или, наоборот, в сильнейший шторм.
Мраморная чайка – малюсенькая птица размером с перепелку, у нее слабый клюв и смешные, оканчивающиеся когтями ласты. Ничего в ее облике не говорит о том, что стайка таких птичек может превратить парус в лохмотья за каких-нибудь пару минут.