«…Поговаривают также, что василиск Великому Дракону приходится ближайшим родственником и чуть ли не в услужении у последнего ходит. Но веры тому нет и вот почему: василиск, ежели его косточки с вниманием рассмотреть, на рептилию походит также как еж на черепаху, да простит Великий Дракон таковое сравнение…»
– Не простит, – мрачно пробормотала Рита, – и я не прощу. Никогда не видела такой бездарной стилизации текста.
«…о повадках чудища говорит хотя бы следующий факт: если василиска растревожить, то он до самого города тебя преследовать будет и ни стен, ни шума людского не испугавшись, посреди улицы тебя зловонием своим обдаст…»
– О повадках чудища, – согласилась Рита, кивая, – Было бы странно в тебе сомневаться.
Она с шумом захлопнула десятый том «Тварей и Трав». Некоторое время сверлила взглядом потертую обложку. Тощая черная муха ползла по ее руке от основания большого пальца вглубь ладони. Рита чувствовала прикосновения влажного хоботка к коже, но не шевелилась.
А ведь у нее были такие планы на этот день! Всего одно слово – и они оказались под огромным вопросом.
Ей захотелось плюнуть на все, запереться у себя в комнате на недельку-другую. Или пойти в самый грязный, самый дешевый, пропахший мочой и крысами бордель. Торчать там до тех пор, пока не закончатся деньги, а после – выбросить половину охотничьего медальона и устроиться на ближайший рудник.
Василиск оказался четвертой тварью, для которой Крысобор не пожалел титула «Чудовище». В глубине души Рита знала это еще до того, как стала листать первый том. Знала и все равно разозлилась.
Она снова откинулась на стуле, закрыла глаза, но не выдержала в таком положении и секунды. Чертова муха перелетела на другую руку, привычно лизнула вспотевшую ладонь, а потом вдруг цапнула, выдрав кусочек тонкой кожи между мозолями. Рита прихлопнула ее со странной помесью раздражения и благодарности. Толку от последнего сеанса «медитации» было немного.
Перед ней вставали попеременно две картины. С первой, как и прежде, ухмылялся Сизый Крысобор. На второй, предназначавшейся для только что прочитанного текста, была изображена многофигурная композиция «Охотники и Василиск».
Человеческая память устроена удивительным образом. Рита почти забыла имена тех, кто сгинул на подступах к Драконьему перевалу, но почему-то прекрасно помнила, как все они смеялись над новеньким пареньком, когда тот, радуясь какой-то ерунде, подкинул рюкзак, и ему на лицо высыпалась соль вперемежку с заваркой. Она помнила его голос, помнила голоса всех. Веселые, настороженные, сиплые от страха и напряжения. Пропадающие не сразу и все же очень неожиданно. Она помнила какую-то острую палку под левой лопаткой и темно-серое облачко, напоминавшее кривоватый рогалик. Помнила дырку на подошве того новичка. И главное – Рита помнила треск его костей.
– Вы закончили? – сухо поинтересовался библиотекарь.
– Да, – она встала, чрезмерно аккуратно задвинула за собой стул. – Если вам вдруг не повезет также, как предыдущему смотрителю центральной библиотеки, сделайте милость – сожгите перед уходом седьмой и восьмой тома «Тварей и Трав». Они вводят людей в заблуждение и вызывают нездоровые фантазии.
– Какие именно?
Нечего было и думать, что он остыл. Библиотекарь не ходил за ней следом, но Рита ощущала его присутствие в зале – по тихому шуршанию переставляемых книг, по редким, но очень выразительным вздохам и по всем прочим, понятным любому неугодному гостю признакам.
Рита выбила на корешке десятого тома «Тварей и Трав» замысловатую дробь.
– Разные. Разные фантазии. В основном – непристойного содержания.
Она собиралась спросить, не знает ли он (по чистейшей случайности, разумеется) как работает «Крикливая Нимфа» по понедельникам. Не в курсе ли он (по еще одной случайности) прекратилась ли забастовка тамошних мальчиков. Рита осмотрела библиотекаря с ног до головы, прикидывая возможные последствия своего любопытства и в конце концов передумала, сказала другое.