– Путь зла, говорите… И какой же дорогой мне следует пойти? Той, что указана в вашей книжечке? Именно в вашей? Их, этих книжечек, много в природе… Я бы и рада, но боюсь, мне не хватит денег на первоначальный взнос. Знали бы вы, сколько жрет эта дурноезжая сволочь!
– Если вы правда считаете, что дело в деньгах…
– Не только! Самый ужас заключается в том, что мне еще в детстве, не спросив разрешения, сделали прививку от мракобесия.
Лицо библиотекаря стремительно покраснело.
– Вы сами не понимаете, о чем говорите, – его подбородок и губы исказила короткая судорога, – Хуже того, вы гордитесь своим незнанием! О, я видел таких, как вы, видел много раз. Я знаю, чем все кончится.
Рите был привычен этот тон – надрывный, высокомерный и одновременно сладенький. Всегда один и тот же, точно всех последователей Культа учили ему где-то на специальных собраниях. Как знать, может, так оно и было.
Она торопливо влезла в рукава куртки. Нет ничего плохого в том, чтобы злиться, плохо – когда перестаешь осознавать свою злость. Как с алкоголем: сначала решаешь, что тебе хватит, начинаешь раздумывать над тем, не стоит ли выпить пару стаканов воды. А потом берешь… и опрокидываешь еще стопочку напоследок. И вот ты уже якобы трезва.
– Вы, все вы – просто глупые, жестокие дети, – шипел библиотекарь за ее спиной, – Верите в себя, верите в гильдию, поклоняетесь оружию. Но ваши имена только множатся, Обелиск пестрит от них…
Рита сдержалась, хоть это и было непросто. Вышла из зала под летящие вслед предсказания скорой кончины. Пересчитала ногами ступени под грохот упавшего стула. Тихо прикрыла за собой дверь.
Она почти бежала, вперившись взглядом вперед и чуть вверх. Город, будто почувствовав ее настроение, подкидывал один соблазн за другим. Всякую мелочь, вроде наполненного мусором разбитого бочонка, и крупную рыбу вроде крикливой и тоже, как и она, пьяненькой компании.
Ей определенно стоило сменить место жительства, поселиться там, где дурные черты ее характера не найдут отклика. Половина ее злости проистекала из ежедневных бесед с домовладельцем. Мономах ненавидел «красношапочников» даже больше, чем она сама. Первым и подчас единственным его вопросом к потенциальному постояльцу был вопрос об отношении к Великому Дракону. Он, сволочь, даже научился произносить эти слова именно так, с большой буквы, чтобы иметь возможность отсекать неугодных и одновременно наблюдать перекошенные лица таких идиоток как Рита.
Эти мысли не успокаивали, но, по крайней мере, помогали отвлечься. Ей, в сущности, везло. Дорога от центральной библиотеки до Южных ворот занимала не меньше часа, но Рите не встретился ни один настоящий «красношапочник», только двое парней в натянутых на голову красных попонах. Они стояли в коленопреклоненных позах посреди Дубовой улицы и кричали всем проходящим мимо женщинам, что выполняют волю Великого Жеребца. Рита, не сбавляя шага, поклонилась им в пол.
Близился обед, воздух над проезжей площадью дрожал. В нем, словно в солдатской похлебке, было намешано всего, пусть и понемногу: свежий конский навоз, присохшие к камню помои, едва различимый аромат свежей сдобы, запахи грязного человеческого тела и – в пику им – резкий, щелочной запах мыла. Рите пришлось постараться, уговаривая себя, что половина запахов ей только чудится. Им неоткуда взяться.
Южная проезжая площадь, как и почти всегда в этот час, была тиха и малолюдна. Ни торговцев, ни попрошаек, ни вышедших на променад бездельников – никого. Только каменная сковородка с высокими краями, через которую Рита шагала в полном одиночестве. Наверное, это была самая жаркая за всю историю Призона осень. Солдаты, жавшиеся к прохладным бокам сторожевых башен, провожали ее сонными взглядами.
Рита чувствовала их еще довольно долгое время. Потом грунтовая дорога нырнула в рощу, спрятав ее от посторонних наблюдателей.
– Когда-нибудь это закончится, – пообещала она, с треском обламывая длинный сук поваленного ураганом клена. Клен лежал здесь, кажется, еще с прошлого года, постепенно лишаясь всех ветвей и также постепенно, также неумолимо врастал в рыхлую почву. – Сказки хороши там, где их не проверишь. Пока вас мало – можно вешать лапшу о перерождении, тянуть из людей последние жилы и развлекать толпу проповедями.