Он покивал, соглашаясь. Но думать, разумеется, не прекратил. Жара и правда действовала на него скверно. Воздух плавился над болотом, рисуя водную гладь вдалеке. Точно такие же миражи он видел в другой летний день, точно также страдал от жажды.
Двигатель старенького Пежо 509 шумел больше обычного, стрелка указателя температуры прочно обосновалась в красном секторе. Они неслись по шоссе с открытыми окнами и включенным на полную обогревом. Все мысли Фарса были сосредоточены на выглянувшем из-за поворота магазинчике. У них был дурацкий холодильник для напитков – в виде мультяшного, раскрывшего пасть крокодила. Фарс мечтал о том, чтобы засунуть голову в эту пасть. Даже воспоминания о неудачной тренировке отошли на второй план.
Да и хрен с ним, все шло к этому давно. Фарс лажал уже как полгода. Лажал так, что для всех было очевидно – ему не пройти квалификацию, даже если ветер отклонит стрелы всех остальных участников. С каждой новой тренировкой к нему все прочнее приклеивался ярлык резервиста.
Надежды не было. Он перепробовал все: массаж и психотерапию, восточные практики и западные системы программирования сознания. Фарс уперся в свой потолок, взобрался на последнюю ступеньку, с которой начинался только один путь – вниз. Еще несколько лет он провисит в списках олимпийского резерва, побарахтается год или два, занимая «почетные» десятые места в региональных первенствах. А потом его карьера закончится также бесславно, как и началась.
Он вцепился в руль, стараясь не коситься на сидящего рядом друга. Леха наверняка понял бы и, что хуже, принялся бы извиняться. Этот кретин всегда извиняется. Мол, прости, что я такой талантливый, извини, что моя жизнь не похожа на твою, я страдаю каждый раз, когда у тебя не получается! Мол, я бы не прочь родиться бесталантным бездарем, но судьба распорядилась иначе. Я, мол, не нарочно, все выходит как-то само. Не хотел, а закончил с отличием архитектурный институт; не старался, а выбил максимальное количество очков. Прости Паша, так получилось!
Ненормальная, выматывающая августовская жара превращала его в овощ. Фарс не мог разобраться откуда взялось это скребущее чувство под языком. Может, всему виной злость, а может – он просто наглотался влетевшего в открытое окно песка.
Фарс сжал руль сильнее прежнего и тут же заставил себя ослабить хватку. Э, нет. Он не сдастся вот так. Надо перестать жевать сопли и сделать то, что давно хотел – зайти вечерком к Никитосу, взять эту сволочь за жабры. Его прогрессу удивлялись все. Трижды таскали на тесты, но он, вроде как, был чист. Ага, как же.
Шоссе, как и его машина, было старым, еще асфальтовым. Полотно расквасилось на солнце, пахло чем-то химическим. Фарс любил эту дорогу, здесь было красиво: ровные березки с одной стороны, полосатое поле – с другой. Впереди, у самого магазинчика разливалась ненастоящая, подернутая испарениями лужа. Фарс понизил передачу, привычно добавил газа на середине поворота. Что-что, а водить «ручку» он умел – делал это играючи, показушно.
Шины загудели, цепляясь за асфальт, с трудом удержали автомобиль в хрупком равновесии. Фарс наслаждался моментом, радовался ворвавшемуся в салон ветру. Это казалось ему добрым знаком. Ветер заглушил все, даже рев мотора.
Голос Лехи донесся до издалека. Сначала спокойный, а после отчаянный.
«Осторожней!»
– Осторожней, – повторил Леший, – У нее недобрый вид.
Болотную кочку оккупировала жирнющая, янтарно-желтая лягушка. Пузыри на ее щеках раздувались и опадали с противным скрежетом, на спине блестели маслянистые капли. Она не планировала сваливать при виде занесенной для пинка ноги.
– Думаешь, ядовитая? – спросил Фарс подсевшим голосом.
Леший пожал плечами, обошел лягушку по широкой дуге.
– Черт ее знает... Наверное, ты прав. Ждать бесполезно. Пошли домой.
– Глянь-ка! – удивленно воскликнул Фарс и, не дожидаясь того, что друг обернется, припустил к роще.
С пригорка быстро скатывалась одинокая фигура.
– Как чешет-то!
– Так, – Леший нагнал его и ринулся вперед, едва сдерживаясь, чтобы не побежать, – Будь добр, оставь функции парламентера мне.
Фарс насупился, но возражать не решился. По крайней мере – в открытую.
– Может, это и не маг вовсе. Или маг, но уж точно не травник. Видишь же, идет налегке… Может, она сюда прогуляться пришла.