Рита не надеялась на успех. Реши она прочесать таким способом пусть даже десятую часть Южных болот, у нее ушло бы лет семь. Шансы отыскать «волшебную траву», мягко говоря, были невелики. С другой стороны, невелики были и шансы сгинуть.
Шуршания было не слышно, но это, конечно, ничего не значило. Многие змеи норовят прикинуться мертвыми вместо того, чтобы убраться с дороги.
Примерно через час она добралась до седьмой по счету петли, порадовалась, что не придется искать «гирлянду». Тощая, полуживая ель послужит прекрасным ориентиром и без дополнительных манипуляций.
Пахло торфом, гнилой водой и чем-то сладким. Рита несколько отклонилась от намеченной траектории – обошла небольшой холмик, заросший багульником. Мошкара над ее головой поредела, но не пропала совсем. Хороший знак. Можно рассчитывать, что это и правда совершенно обыкновенный багульник, а не его собрат, источающий на многие метры вокруг ядовитые пары. На всех они действовали по-разному: кого-то заставляли хохотать до слез, некоторых приводили в возбужденное состояние, придавали сил на «подвиги». Хватало дурмана на час, не более того, но за этот час человек успевал так накуролесить, что падал без сил.
Для двенадцатой петли Рите пришлось вырывать из земли кусок плотного дерна – участок был приподнят и потому суховат. Именно здесь она увидела первую, пригревшуюся на бугорке засохшего пырея змею. Та, к счастью, заметила ее еще раньше – кинулась прочь, мелькая лентой в низкой траве.
Рита помедлила, всматриваясь в маслянистое марево на севере. В прохладную, сухую погоду отсюда можно разглядеть пенечки дозорных башен. Сейчас, понятное дело, перспектива была размыта.
Под ногами снова захлюпало. Чуть поодаль возникла плотная, ярко-зеленая стена рогозовых зарослей. Тяжелые початки приветливо колыхались под собственным весом. Там, в глубине, наверняка найдется небольшое озерцо, а в нем… Да, собственно, что угодно. Проверять не хотелось.
В направлении предполагаемого озерца полз неширокий, изрытый морщинами ручей – трава и водоросли медленно бултыхались прямо над поверхностью. Рита зачерпнула пригоршню, но зелень оказалась совсем плоха – вынырнув на воздух, тут же превратилась в комок слизи и утекла сквозь пальцы.
– Волшебство… И оно еще только начинается.
Впереди ее ждала настоящая топь: под зеленой травой этого года и желто-коричневыми махрами прошлогодней кислятины пряталась огромная, прямо-таки нескончаемая лужа. Солнце взблескивало то тут, то там. Холмиков тоже хватало, но надеяться на них мог только совсем уж отчаянный дурачок.
В свое время Рита подрабатывала проводником у парочки новоявленных травников. До этого они садовничали у какого-то маркиза, но, подкопив какие-никакие деньжищи, решили наконец обрести независимость от настроения барина. С точки зрения Риты, это были довольно сходные профессии, ей и в голову не пришло спросить почему, собственно, они не напросились в подмастерья кому-то из своих новых коллег. Как выяснилось, тому были причины.
Рита мыкалась с «травниками» три недели, но так и не смогла втолковать им, почему сегодня они идут напрямую, тогда как только вчера топали к Черноозерке в обход. Им казалось, что охотница дурит их, на ровном месте набивая себе цену.
Удивительные люди. Все кудахтали, как им, дескать, повезло с проводником, и как хорошо они помнят то, да это, и как им бывает порой обидно и все в таком духе. Обычная нервическая чушь, Рита не обращала на нее никакого внимания. Вот только в промежутках они задавали вопросы. Это были вполне нормальные вопросы, но задавались они с таким невинным лицом, что Рита поневоле вспоминала, что давала на них ответы пару часов назад, вчера и, скажем, во вторник. Кончилось тем, что Рита вместо очередного объяснения вежливо поинтересовалась, не хотят ли ее подловить на вранье.
Потом, задним числом, она сообразила, что такие вещи надо говорить не у кромки болот, а в более подходящем месте. Хотя бы как здесь, посреди громадной, затягивающей куда-то под землю топи.
Рита очень хотела бы увидеть, как до «травников» на примере собственной шкуры постепенно доходит, что секретов и уверток нет и никогда не было. Есть только человеческая жадность, набор нечетких правил и своя собственная, ненадежная как бумажная веревка чуйка. На все остальное была воля болот.