– Как я тебе и говорил!..
Рита, не находя что сказать, кивнула.
– Тут можно было бы извиниться за то, что оставили вас в одиночестве, – покачал головой безрукавный, – Но честное слово, за вами не угнаться!
Рита чувствовала, как подсыхающая грязь стягивает кожу на лице и ладонях. А еще чувствовала стыд. За то, что дала деру. За то, что испытала разочарование, увидев этих двоих живыми и здоровыми. Пришлось снова отделаться кивком.
– Вам требуется какая-то помощь? Я по себе знаю, иной раз на адреналине не замечаешь ни боли, ни каких-то опасных травм.
– Я в порядке.
– Уверены?
Она не была уверена. Иначе – сделала бы сальто, а не переворот. Тот, к слову, тоже вышел калечным, Рита едва не рухнула набок, когда принявшая вес левая нога вдруг решила сделаться ватной. Никто этого, к счастью, не заметил.
– Понял? – хохотнул тот, кого звали Павлом, – Мы чуть не подохли там, а она…
– Она очень ценит вашу помощь, – скучным голосом подытожила Рита, – И повторяет уже в третий раз, что готова за нее заплатить. Деньгами или услугой.
– Так-так-так, – Павел восторженно хлопнул себя по бедру, – Это интересно. О каких именно услугах идет речь?
Взгляд его сделался сальным. Он, должно быть, пытался угадать, что именно скрывается под слоем одежды и грязи и, судя по короткому подергиванию плеч, его терзали самые невероятные фантазии.
– Меня, кстати, зовут Фарс, – он вытер ладонь о штанину, но в последний момент передумал, не стал подавать руки, – Извини, но эта тина у тебя на руках! Даже отсюда чувствую вонь.
Рита ухмыльнулась самым паскуднейшим образом. Любой человек, хоть немного знакомый с ее характером, предпочел бы тут же свернуть беседу.
– Простите моего друга. На него дурно действует жара, – с нажимом сказал безрукавный. Он, в отличие от товарища, и не думал обмениваться рукопожатием. Либо, заметил тину сразу, либо, откуда-то знал, что у охотников не принято щупать всех без разбора, – Не подумайте, что он всегда такой. Я – Леший. Рад был знакомству.
Он успел сделать пару шагов прежде, чем Павел-Фарс сообразил что к чему.
– Что? Ты сейчас серьезно? Хочешь простить ей…
– Паша, – в голосе безрукавного послышалась угроза. Рита заметила офицерское клеймо на наплечье обоих мужчин. Звание Паши-Фарса соответствовало десятнику, а драконья голова, выбитая на пластинах безрукавного, говорила, что перед ней как минимум сотник, – Ты слышал выражение «полузнание хуже незнания»? За долги охотника отвечает гильдия. Хочешь потребовать компенсации – обращайся в их совет. Они, поверь мне, заплатят с лихвой. Вот только кто, когда и как – решать не нам.
Фарс тут же сник.
– Не слишком-то справедливо.
– Не слишком, – согласилась Рита. Ей делалось дурно от мысли, что эта история всплывет в неточном и приукрашенном пересказе, – К тому же к гильдии я отношусь лишь формально.
– Как это?
Она с трудом извлекла из ворота рубахи кожаный шнурок. Долго оттирала медную пластину. Наконец на ней проступил схематичный рисунок пущенной стрелы.
– Ага, – недоуменно пробормотал подступивший поближе Фарс, – Мне казалось он больше и на нем…
– Выгравирован еще и лук, – закончил за него безрукавный, – Значит, работаете в одиночку? Так сказать, свободная художница?
Рита постаралась скрыть удивление. Корочка грязи на лице оказала ей в этом неоценимую помощь.
– Вроде того. Могу предложить дичь к вашему столу. Или пушного зверя. В разумных количествах.
Ухмылка на лице Фарса затмила бы своим сиянием полуденное солнце.
– И какое количество считается разумным? Сколько стоит жизнь охотника?
Рита пожала плечами.
– К несчастью, немного. Если считать по тарифам, выйдет сущая мелочь. Шестьдесят килограмм дичи или три шкурки ондатры или выдры. Бобровых – две. Норка и, тем более, горностай, уже не вписываются в бюджет. Я, конечно, считаю это грабежом и с удовольствием удвою ваше вознаграждение за труды… Только учтите, что чем дольше вы думаете, тем больше моя гипотетическая жизнь теряет в цене.
Безрукавный вдруг улыбнулся. Причем не так, как улыбнулся бы человек, чья роскошная карета только что обратилась в тыкву. Нет, он улыбнулся весело, беззаботно и, чтоб его, понимающе. Как будто Рита рассказала ему древнючий, но все равно смешной анекдот.