– Запрещено одному охотнику выяснять судьбу другого.
Подруга как будто ее не слышала.
– Но, знаешь, это большое испытание, сразу вспоминаются все… ушедшие люди. Мой учитель по анатомии. И первый подмастерья… Финик, что жил с нами по соседству в самом начале… Ты его помнишь?
– Я много кого помню.
– Ни тот, ни другой не выжили.
Рита хотела ответить, что с точки зрения статистики в этом нет ничего странного, но предпочла молчать.
– И первый глава нашей гильдии, изобретатель фиолетового пороха. Тоже. И все, кто тогда был в его лаборатории, – аптекарша кивнула на «Историю Призона», – Ты наверняка читала об этом. Всего двенадцать человек. С одним из них я училась на одном потоке. Толковый парень, защитил диссертацию на полгода раньше меня.
Она замолчала, уставившись то ли на какой-то предмет в окне-витрине, то ли на бегущих под проливным дождем людей. Молчание ее длилось так долго, что плошка, подставленная под перегонный куб, наполнилась до половины.
– Знаешь, это все глупые россказни... Оракул не предсказывает судьбу. Я назвала имя одного случайного знакомого, но рыбки меня проигнорировали. Так и продолжили мельтешить под водой. А я все повторяла и повторяла, как ненормальная. Клаус. Клаус! Только потом они меня услышали, собрались в одно слово. Догадываешься, в какое? «Клаус» – вот что они предсказали.
На этот раз надолго замолчала Рита.
– А еще? – заговорила она спустя время, – Ты говорила, что кроме травников есть кто-то еще.
– Мой коллега. Аржент. Такой щуплый, неприметный парнишка сорока лет. Благодаря ему я сэкономила пару золотых на фильтровальной бумаге и… поняла почему вы не ходите к Оракулу. Не на словах, а действительно поняла… Ведь мы с ним даже не ссорились, бывало болтали о том, какое дерьмо поставляют теперь стеклодувы, как-то вместе ездили на ярмарку. И все же, все же…
– Лучше бы это был кто-то другой.
На лице подруги отобразилась мучительная работа мысли.
– Вот только кто именно?.. Как можно выбрать? Как можно всерьез думать о таком? Я как будто потеряла всех их еще раз. Они как будто умерли снова, почти что на моих глазах.
Она ушла куда-то вглубь лаборатории, долго, сосредоточенно гремела там какой-то посудой. Вернулась с двумя чашками горячего чая и, кажется, гораздо спокойней, чем уходила. Рита не могла похвастаться тем же. Чернильные рыбки, которых она никогда не видела, плясали в ее воображении, складывались в одну надпись, потом, поносившись у верхней кромки воды, замирали, образовав другую.
«Критическая ошибка когнитивной рекалибровки»
«Отказано в доступе к протоколу 427»
«Повторное обращение»
«Отказано в доступе к протоколу 427»
«Повторное обращение»
«Критическое превышение болевого порога»
«Повторное обращение»
«Зафиксирован многократный сбой операции»
«Зафиксирована опасная биоэлектрическая активность мозга»
«Зафиксирована остановка дыхания»
«Зафиксирована остановка сердца»
«Обращение к протоколу 17»
«Зафиксирована электромозговая тишина»
– Аржент был скрытным типом, секретничал по поводу и без, – сказала Аня, сделав первый глоток, – Утверждал, что знает четыре способа приготовления живой воды. Я всегда считала его безобразным лгуном…Сейчас я в этом не уверена. Может, он и правда был куда талантливее, чем все мы думали. «Его славный путь закончился славной же победой» – вот что сказами мне рыбки.
Рита будто почувствовала вкус крови. Наклонилась к ней через стол.
– Когда и при каких обстоятельствах он пропал? Тоже на болотах?
– Вот уж точно нет. Аржент не имел привычки щекотать себе нервы. Наоборот, сидел в своей лавочке как сыч, бывало по несколько дней кряду. Догадываешься, почему его не хватились сразу?.. Могу сказать только, что в начале прошлой зимы его еще видели, в середине – уже нет.
– А в середине зимы уже нет. Ad calendas graecas… Станешь копать дальше?
– Да. Не в ближайшие пару дней, но скоро. У меня есть кое-какие… У нас закрыто! – крикнула Аня, когда входная дверь задела висевший сверху колокольчик. Таким тоном она обычно разговаривала с заблудшими уличными кошками – Не видите вывеску? Закрыто до завтра!