Рита не повернулась к вошедшим, но по звуку шагов поняла, что их двое. Пахло от них почти привычно: мокрой кожей, несвежим и тоже мокрым бельем. Если бы не душный запах мяты, Рита решила, что это – свои.
– Великий Дракон, да будут вечно цвести Его небесные луга, стучит по всякую дверь, – сказали с порога, – Мы не отнимем у вас много времени. Уделите нам минуту, госпожа Катрин.
«Госпожа Катрин» коротко, неприятно хохотнула. Пришельцы, видимо слегка одуревшие от тепла и сухости аптечной лавки, восприняли ее веселье как знак доброжелательности. А может, они просто были не шибкого ума.
– Случалось ли вам задумываться о смерти?
– Обалдеть, – прошептала Аня одними губами. Она больше не смотрела на них, нет, она смотрела на Риту все сильнее и сильнее расширяя глаза, – Обалдеть… Они как чувствуют.
– Случалось ли думать почему для одних она – начало нового, прекрасного пути, тогда как других ожидает лишь тьма и холод? – продолжили от двери, – Наш орден молится за каждый заблудший разум, но, поверьте, будущее только в ваших руках…
Приди они чуть раньше или чуть позже, все могло бы окончиться иначе. Весьма вероятно, Рита, удрученная отповедью о вреде дурных манер, сбежала хотя бы в тот же подвал. Воистину они «как чувствовали».
– Случалось ли вам ломать пальцы? – в тон им ответила охотница. – Случалось ли вам задумываться, почему одни переломы при должном лечении срастаются за несколько дней, тогда как другие беспокоят неделями?
Какое-то время слышалось только тихое, упрямое сопение. Но стоило Рите обрадоваться, как проповедь полилась с новой силой.
– Злость – это нормально. Все мы злимся, вдруг оказавшись под колесами судьбы. Знайте, что вы не одиноки, даже если пока сами не верите в это. Злость проистекает из страха, а страх – это своего рода болезнь. Я уверен, где-то на ваших полках найдется немало лекарств от того и другого, и все же…
– Аня, будь человеком, налей им по стопке спирта от страха, злости, холода и всего прочего.
Рита слышала множество рассказов, начинавшихся с фразы «я сам не понял, как так вышло, у меня в голове что-то щелкнуло и…». Когда это говорит кто-то другой, кажется, что все происходит мгновенно. Ритин щелчок растянулся надолго. Она успевала следить и за разговором, и за собственным зачастившим пульсом. Ане, судя по выражению глаз, это нравилось.
– Да-а-а, – протянула она, – до чего непонятливые попались ребята.
– Спирт, – сказала Рита тихо, но очень отчетливо, – Спирт или пара переломов. Больше нам предложить нечего. Начну с пальцев, а там как пойдет.
– Все в порядке, – спокойно ответил «красношапочник», – мы понимаем. Не первый раз служителей Великого Дракона встречают угрозами. Таков наш путь. Но никакие угрозы не отвратят нас от борьбы за ваши души. Только подумайте – меня действительно не пугают обещания сломать пальцы, потому что…
– Потому что ты не знаешь каково это, – закончила за него Рита, поднимаясь со стула, – Из твоих фаланг никогда не торчали мелкие, легко отрывающиеся косточки. Ты никогда и никого не просил оттяпать тебе всю руку, чтобы стало не так больно.
Краснодраконовцы, верные принципам своего Культа, не двинулись. Лишь сравнялись цветом лица с побелкой. Они производили впечатление жутеньких клоунов, слишком смешных, чтобы считаться по-настоящему страшными и слишком серьезных, чтобы рискнуть посмеяться в голос. Их плащи успели подсохнуть на плечах, но оставались печеночно-красными внизу, ботинки были смазаны жиром так густо, что на них виднелись следы щетки.
Рита обводила их уставшим взглядом. С ними нельзя спорить, можно только довести до истерики при должном упорстве. Все их слова – вычитаны в правильных книгах, все мысли – правильным образом упакованы кем-то другим. Но они так давно на этой «работе», что забыли откуда все это взялось. Они думают, что сами знают ответ на любой вопрос. Сотни людей, сбежавших от проповедей, только уверили их в правоте. Ведь это испытание, то самое испытание! Достаточно неприятное, чтобы принять его за крест. Достаточно легкое, чтобы не отпугнуть новичков. Десятки людей, переступивших порог монастыря под их бдительным руководством, превратили каждого красношапочника в мелкое божество. Осознание этого читалось в глубине их глаз.