– Пусть уходит. Поживем на аутсорсе месяц-другой.
– Месяц-другой?..
Леший пожал плечами.
– Я знаю Мизеракля. И знаю Болотного. Первый будет пытаться отыграть прибавку штрафами, а второй начнет пакостничать по мелочи. Или по-крупному, тут уж как повезет.
Фарс изобразил понимающую улыбку.
– А обратно ты его не возьмешь.
– С чего бы? – удивился Леший, – Возьму и с радостью. Ты только подумай, какая у него будет мотивация! Иногда полезно поплавать в большой воде. У нас он на правах самой зеленой лягушки в пруду, а в артели таких же мастеров… Одним словом, хочет уходить – я не возражаю.
– Так ему и передать?
Леший смерил его мрачным взглядом.
– Только попробуй.
Грузчики возвращались с тележкой, нагруженной новыми блоками. Колеса скрипели так, что пробирало до костей. Атом, наблюдавший за ними с утра, поспешил спрятаться в караулке. Леший был этому рад. Он сочувствовал командиру Западного гарнизона, в последние дни, кажется, даже испытывал стыд. Леший, сам того не желая, задрал планку так высоко, что Атому было до нее не допрыгнуть. Ему не встретилась в жизни Генриетта Васильевна.
– Скотство, – пробормотал Леший, радуясь тому, что скрип заглушает каждое слово, – Это скотство – требовать от человека, ни черта не смыслящего в строительстве, серьезных результатов.
Он постоял еще с минуту, приглядывая за тем, осторожно ли сгружают блоки. Потом махнул рукой Фарсу, предлагая наведаться наверх, и двинулся к караулке.
Дверь, притянутая к косяку ржавой пружиной, захлопнулась за ним почти беззвучно. Леший кашлянул, обозначая свое присутствие. В глубине караулки послышалось кряхтение и глухой стук: двое солдат спешно приводили в порядок место неурочной трапезы. Вид у них был испуганный и злой. Тот что постарше и шире в плечах, щелкнул каблуками и, обдав Лешего смесью запахов лука и перегретого сала, гаркнул: «Здравия желаю!». Второй испуганно всплеснул руками и попытался приложить ладонь к непокрытой голове. Их командир так и остался сидеть за крохотным столиком.
– Чаю? – поинтересовался Атом. Длинные усы придавали его лицу странное, кукольное выражение. Каждый раз, когда он открывал рот, Лешему чудилось, что за него говорит невидимый, всегда немного печальный кукловод, – Или чего покрепче?
– Чаю было бы неплохо, – после небольшой паузы проговорил Леший. – Только не суетитесь. Я как-нибудь сам.
– Куда уж нам, – хмыкнул Атом, движением подбородка выгоняя из караулки оторопевших солдат, – Чай должен быть на полке. Если эти жруны не выдули все до последней капли.
На дне деревянного коробка лежали две одинокие веточки и щепотка измельченной в порошок травы. Леший вернул коробок на полку и плеснул в кружку, забытую кем-то из «жрунов», пустого кипятка.
– Ну как?
– Пить можно.
– Раз за вас. Но я не об этом. Как наши… – Атом наградил его долгим, внимательным взглядом, – Мы ведь можем называть эту стройку «нашим» делом?
– Оно скорее ваше. Я пришел под конец и не собираюсь преувеличивать свои заслуги.
– Не сомневаюсь, – взгляд командира Западного гарнизона сделался еще более внимательным, – Как думаете, справимся к празднику?
– Справимся. Но впритык. В чем-то это даже хорошо.
– Любите драматические развязки?
Язвительность Атома росла час от часа. Леший поймал себя за язык в последний момент. Он имел дурную привычку думать перед тем, как говорить, но сегодня этого было мало.
– Я нахожусь в том же положении что и вы, – наконец начал он, – мне нет резона затягивать процесс. Наоборот, я хотел бы покончить со строительством как можно раньше. Но, боюсь, это невозможно.
– Так-так-так, – протянул Атом, покачивая головой. Нос его заострился, а на подбородке проступила жесткая складка. Было понятно, что он накручивает себя. Но непонятно – как это остановить. – Прекрасное объяснение. По-вашему, я должен в него поверить?
Леший сделал осторожный глоток и отставил кружку.
– Что вас смущает?
– Прежде всего то, что вы приказали разобрать треть возведенной кладки, – голос Атома был пропитан сладким ядом, – Да, я знаю, что вы скажите. Не повторяйтесь. Эта ваша страсть к перфекционизму известна всему гарнизону. Даже двум гарнизонам. Мои ребята тоже успели ей накушаться, – он вдруг хватанул кулаком по столу, – Угробили три месяца работы! Три месяца, мать вашу!