– А какого размера, по-твоему, была предыдущая виверна?
Взгляд Кроу сделался отстраненным.
– Жаль, что так вышло. Честно говоря, я бы вообще запретил тебе эти вылазки, если бы мог. Теперь я вижу, что тут нечего делать в одиночку.
– Вот не надо, ладно? – неожиданно огрызнулась она, – Я слишком хорошо знаю, у кого ты набрался этой манеры. Спасибо, я наелась ей досыта. Может, ты и правда беспокоишься, но явно не настолько, чтобы умерить свое любопытство.
Охотники снова замолчали. Леший, ехавший между ними, натянул поводья и постепенно отстал на половину корпуса. Чувствовалось, что подобные перепалки были обычным делом, но сути это не меняло. Молчание одной Риты еще можно было перенести без ущерба для психики, но на пару… Лешему чудилось, что они отравляют воздух вокруг.
– Ну, куда привязывать ленточку? – чересчур жизнерадостно спросил он. Роль колобка определенно была вершиной его театральной карьеры.
– Ты видишь другие ленты? – буркнул Кроу, – Через эти ворота никто не ходит, крюк до города почти километр.
Леший повертел головой.
– А зря, тут довольно красиво.
Восточный выход Керлта закрывали решетчатые двери внушительного размера. Простые, прямоугольные петли смотрелись несколько топорно, но остальная ковка была изумительна. Лешему нечасто доводилось видеть, чтобы красота совмещалась с функциональностью без потерь. Каждый металлический завиток был на своем месте, создавая художественную гармонию и одновременно внося дополнительную прочность. Ворота можно было бы назвать произведением искусства, не реши их создатель обрамить вьющиеся лозой прутья громоздкими, совершенно лишними набалдашниками.
К счастью, они успели подъехать ближе до того, как Леший собрался высказать свои мысли.
– Как же? – пробормотал он, указывая наверх, – Кто это сделал?
С крепостных решеток взирали наполовину сгнившие, наполовину растерзанные воронами человеческие головы.
Одна из них несомненно принадлежала Айзеку – самоназванному рыцарю, известному не столько благодаря исключительному умению обращаться с мечом, сколько благодаря исключительной привычке забывать этот меч в самых неожиданных местах. Обезображенные птицами лица были неразличимы, но Леший не мог не узнать ромбовидный, сплющенный с боков шлем.
– На любого охотника найдется дичь, – холодно произнес Кроу, – Или другой охотник.
Привстав на стременах, Леший осторожно снял голову Айзека. Он был аккуратен, но шлем погнулся в его руках точно второсортная консервная банка. Ржавчина выела его изнутри. Послышался мягкий хруст.
– Тебе не кажется, что для криминалистической экспертизы уже как-то поздновато? Переверни хотя бы! Выдернешь – и все посыплется наружу.
Леший не стал проверять и послушался. Арбалетный болт поддался с трудом, вытянул за собой сухие ошметки плоти.
– Не похоже не разбойников. Поглядите сами и скажите, – он буквально заставил себя вытереть наконечник о штанину, – Кто из городских оружейников делает такие?
Охотники долго рассматривали наконечник перед ответом. Потом покачали головой.
– Какой-то новый талант, – пробормотала Рита, забирая из его рук голову Айзека с тем, чтобы водрузить ее на прежнее место, – Хорошая работа.
5.1. ЖИЗНЬ В ТЕНИ
Кнопка летела вверх по лестнице пропуская ступени; сердце плескалось у горла, щеки пылали. На последнем пролете ей встретился новенький парень, бывший помощник пекаря. Кнопка шарахнулась в сторону и неожиданно для себя рявкнула в ответ на приветствие какую-то грубость.
«От Йоланда все еще пахнет мукой и свежим маслом», – говорил мастер Кроу. И Кнопке почему-то становилось обидно. В горле тут же начинало першить, а на корне языка вспухал шероховатый горб. Йоланд был медлительным и мягкотелым, это правда. Его трясло от вида зазубренного кинжала, и он вечно путал последовательность плетения даже самых простецких силков. Но он едва ли не единственный во всей гильдии умел смеяться по-настоящему.
Бывший пекарь нравился Кнопке еще и потому, что никогда не позволял себе говорить с ней снисходительно. И да, от него действительно приятно пахло. Не мукой и маслом, конечно, но чем-то интересным. Одновременно привлекательным и настораживающим.