- Не работает твоя гениальная теория.
Она положила на стол самую крупную монету, а рядом с ней кинула холщовый мешочек. Дождалась, пока второй заместитель наощупь проверит его содержимое. Кроу смотрел на нее теперь совершенно другим взглядом. Он был из тех людей, что умудряются попросить и, главное, получить стакан воды даже стоя на шатком ящике с веревкой на шее.
- По размерам клыков можешь догадаться о размерах зверя, - безжалостно продолжила Рита, - Если и не самая большая виверна, то одна из.
- А ты все сделала правильно? – спросил Кроу, исподтишка поглядывая на Аслана Геннадиевича. Тот становился все мрачнее. Вены на стиснутых кулаках вздулись и почернели, - Ты попыталась отрешиться от происходящего?
Рита кивнула.
- И ничего?
- Ничего.
Она поймала себя на том, что получает огромное удовольствие от тоски на его лице и скрипа стула под ним. Это было на нее не похоже. Такая мелкая пакость и такое большое удовольствие. Кто бы мог подумать?
- Знаешь что?! – неожиданно гаркнул Аслан Геннадиевич.
Его голос пролетел по трактиру подобно ударной волне, заглушил крики и хохот, посеял звенящую, оглушающую тишину. Был слышен только звук льющейся откуда-то воды. В такие моменты Рита всегда удивлялась тому, как мало людей звали Аслана Геннадиевича вторым именем. В городе было аж три Бармаглота, но только один – настоящий. Охотники частенько забывали об этом, но при необходимости – вспоминали на раз. Рита спиной чувствовала направленные на него и Кроу взгляды и, хуже того, чувствовала, что кое-кто глядит и на нее.
- Не надо так, – проговорил Кроу очень тихо, как будто бы вежливо… и в то же время как-то нехорошо. Он явно был на взводе, на сей раз - по-настоящему. – Простите за напоминание, но она не с нами. Она не подчиняется ни вашим, ни тем более моим приказам. Так что… какие здесь могут быть претензии? На основании чего?
- О, не изображай дурачка. И из меня его тоже не делай. Ты прекрасно знаешь, что у меня болит сердце за каждого из вас, иначе не стал бы пропихивать свои идейки тайком. Скажи, ты это специально? Специально издеваешься надо мной?
Кроу молча смотрел на него, должно быть, с минуту.
- Я просто делаю то, чему вы сами меня учили. Смотрю чуть дальше. Пройдет еще пара лет, и они забудут о нас. Также, как мы постепенно забываем о них. А потом… потом встанет вопрос экономической целесообразности. Вы хоть представляете, сколько стоит содержание такого количества тушек?
- Значит, дело в этом? В тушках? Это теперь так называется?
Кроу медленно покачал головой.
- Я это так называю.
***
Шел третий час ночи. Центральная (и, к слову, единственная) библиотека Призона была закрыта, но не безлюдна. Людей, если считать крыльцо, было по крайней мере двое. Ровно вдвое больше, чем полагалось по правилам внутреннего распорядка. Разделенные порогом, они глядели друг на друга как на въедливую, необоримую плесень в углу ванной.
- Библиотека откроется через три часа, - повторил смотритель на всякий случай. Как знать, может кому-то нужно услышать очевидную вещь не меньше пяти раз подряд. – Через три часа. И ни минутой раньше.
Незваный гость улыбнулся нехорошей, приторной улыбкой. Или так только казалось, черт его знает. Об объективности в любом случае не могло быть и речи. Даже самая радушная улыбка, возникни она на лице незнакомца, стоящего у твоей двери посреди ночи, покажется малость скверной.
- Ваш коллега обычно шел мне навстречу. Нечасто, но в особых случаях. И сейчас как раз такой. Мы тихо. Вы нас не заметите.
- Вот как?
Библиотечный холл освещал едва живой, заляпанный отпечатками грязных рук фонарь; по углам клубились тени. Смотритель скрестил на груди тощеватые руки. Ему не нравилось это «нас», но обернуться значило бы проявить слабость. Перед сном он проверил черный ход, чердачную лестницу и окна первых этажей, а значит, все это говорилось для красного словца. Нет, болтовню надо было сворачивать.