«А ведь это может быть как раз то, что надо, — подумалось ему. — Как волчья стая идет на стон раненого оленя, так и Ширам может прийти на зов этой девчонки. Должно быть, он питает к ней сильные чувства — иначе с чего бы вдруг впал в такую ярость, поднял мятеж, пролил кровь арьев…»
— Свет очей моих, — обернулся он к супруге, — оставь нас ненадолго. Мне нужно поговорить с Аюной о государственных делах.
— Но я тоже…
— Я велел тебе оставить нас. — В ласковом голосе Кирана звякнул металл.
— Я покоряюсь, — скрывая гнев, склонила голову Джаяли.
Она поднялась и вышла, всем своим видом являя величественное смирение. Киран встал и подошел к свояцениице.
— Да, Аюна, — заговорил он жестко. — Ты виновата. Твоя неподобающая благосклонность к мохначу стала камешком, сорвавшим лавину. Когда бы не ты, Ширам бы по-прежнему верно служил твоему отцу, а наш добрый государь был бы жив и здоров. И множество воинов, погибших в степи, сгоревших заживо и задохнувшихся в дыму, сейчас были бы живы! А теперь в стране назревает смута, равной которой не было с первого дня Аратты… Ты — сестра моей жены, а стало быть, моя близкая родственница. А еще ты — дочь покойного государя, и, быть может, никто, кроме меня, не осмелится сказать тебе правду. Но мы сейчас не в том положении, чтобы я услаждал твой слух. Именно твои нелепые шашни привели державу на край гибели! — Киран прервался, глядя на жестоко страдающую девушку. — Но возможно, лишь ты теперь можешь спасти нас.
— Я? — Аюна поперхнулась собственными невысказанными словами. Но, взяв себя в руки, пылко воскликнула: — Я готова сделать все, что угодно, только бы искупить свою вину!
— Это слова истиннной дочери Солнца!
Киран церемонно склонил голову.
— Но что я должна сделать?
— Ты отправишься в Двару, нашу крепость на южном тракте. Это совсем недалеко от земель накхов. Я дам тебе стражу и свиту. Возможно, освобожу пару накхов — ты сможешь привезти их в знак доброй воли…
— Ты хочешь, чтобы я возглавила посольство к накхам? — с жаром спросила Аюна. — Я готова!
— Из Двары, — продолжал Киран, — ты пошлешь гонцов к Шираму. Скажешь ему, что мы желаем мира. И если саарсан согласится присягнуть нашему повелителю Аюру…
— Вы нашли его? — радостно перебила его царевна.
— Я полагаю, что царевич в плену у Ширама.
— Полагаю, нет, — возразила Аюна, весьма удивив зятя. — Я терпеть не могу Ширама, но вряд ли он похитил брата. Они очень сдружились за время Великой Охоты. Едва прибыв в столицу, Аюр помчался к нашему отцу, да пребудет он вечно в солнечном сиянии. — Девушка всхлипнула. — Когда Аюр прискакал под стены накхской башни, я была там же, подле Ширама. Саарсан просто не успел бы…
— Девочка, ты не представляешь себе их коварства… — начал было Киран, но осекся. — Впрочем, может быть, ты и права. Но тогда я могу предположить только одно — его украли недобитые мятежники. Если так, они захотят торговаться. Либо с нами, либо с Ширамом. Аюр сам по себе им не нужен… Тем более нам как можно скорее нужны надежные глаза и уши возле Ширама…
— А если саарсан не пожелает со мной встречаться и говорить?
— Тогда это будет объявлением войны.
— Но… Ширам кровожаден, как дикий зверь, но он не глуп. Отец не раз говорил мне об этом! Он же понимает — после того, что случилось в столице, он не поверит, что мы все забудем. Что все опять будет по-прежнему.
— По-прежнему и не будет. Накхи будут сидеть у себя в Накхаране. Мы не будем ходить туда, они не будут появляться здесь. А в случае нападения на Аратту они выставят оговоренное войско. Таково наше предложение. И ты должна будешь склонить мужа к принятию условий договора.
Лицо Аюны приобрело такой вид, будто она съела жабу, причем целиком и не разделывая.
— Да, царевна, — мужа. К сожалению, ни на каких иных условиях саарсан даже разговаривать с нами не станет. — Киран склонился над ней, постаравшись вложить в свои слова как можно больше сочувствия: — Я знаю, что ты любишь другого. Но и для него, и для тебя, и для всех нас будет лучше, если ты навсегда забудешь об этом. Лучше помни, что уже произошло по твоей вине и что еще может произойти. Твоя жизнь и судьба напрямую связаны с жизнью и судьбой Аратты. Брак с саарсаном накхов — это жертва, которую ты обязана принести без страха и сомнений, как истинная дочь Солнца.
— Я все сделаю, — тихо сказала Аюна, еле сдерживаясь, чтобы не зарыдать в голос.
Джаяли шагала по галерее, пылая гневом. С первого дня ее замужества еще не бывало случая, чтобы супруг вел с ней себя так грубо. Можно подумать, будто она вовсе не дочь государя, а невесть кто! Впрочем, царевна вздрогнула, не желая верить кольнувшему ее сомнению, теперь она и впрямь лишь дочь покойного государя…