Тулум говорил медленно, внимательно наблюдая за раскрашенным арием. Лицо того и впрямь напоминало застывшую маску, но взгляд был напряжен, точно Киран опасался, не выхватит ли святейший Тулум что-нибудь острое и не поразит ли его прямо на месте.
Молчание длилось, пожалуй, чуть дольше, чем было необходимо. Но ответ царского зятя прозвучал спокойно и уверенно:
— Твои слова неизменно полны мудрости. Я не подумал о том. Что ж, если это и впрямь возможно, прошу тебя, возложи себе на плечи хлопоты, связанные с церемонией Воссоединения, ибо это главное и самое срочное из дел. Я же позабочусь об остальном. Увы, на сегодня лишь мы с тобой остались ближними к покойному государю. Однако, ежели ты умолишь Исварху позаботиться о его детях, я сделаю все, что в человеческих силах, дабы защитить престол от любых врагов…
Убедившись, что святейший не намеревается ему возражать, Киран воодушевленно продолжил:
— И вот еще — чтобы единство наше было незыблемо, я прошу, чтобы сей человек, — он хлопнул в ладоши, и в опочивальню из соседней залы вошел жрец в рыжеватом одеянии, какое обычно носили служители в храмах севера, — всегда был рядом с тобой. Он сможет в любой час отыскать меня и передать твои слова. Он примет на себя все хлопоты, оставив тебе лишь служение господу Исвархе и занятие высокими науками во славу нашей державы. И поверь, святейший Тулум, я не пожалею ни жизни для защиты трона, ни золота для величия твоего храма!
Киран закончил говорить и почтительно склонил голову — то ли для того, чтобы показать свое преклонение перед мудростью верховного жреца, толи для того, чтобы спрятать глаза. Тулуму показалось, что второе. Он прислушался — из-за стены доносились приглушенные голоса и тихое бряцание оружия. Должно быть, царский зять прибыл сюда не один.
«И вероятно, если я ему откажу, — подумал Тулум, — если напомню, что, в отсутствие сыновей у Ардвана, именно я должен взойти на престол, — очень может быть, что я умру от непереносимой скорби прямо сейчас, над телом старшего брата… А сопровождавшие меня жрецы — вполне может быть, что потом окажется, что со мной сюда приходили такие же северяне, как этот. Жрецы, которые не знают толком ни одной молитвы и только распускают слухи о своем необыкновенном Светоче Исвархи… Да уж — и брат, и я недооценили этого красавчика. К счастью, и он меня недооценивает, вероятно полагая, что он может просто откупиться, оставить мне занятия наукой и храм и забраться на престол, получив мое благословение… Что ж, пусть и дальше так считает. А сейчас надо выбираться из этой западни…»
— Благодарю тебя за заботу.
Тулум смахнул последние слезы и поднялся на ноги.
— Я незамедлительно займусь церемонией. Вы, — повернулся он к своим жрецам, — перенесите тело в храмовую усыпальницу и начинайте готовить царскую краду. И огласите по городу, что до первых лучей солнца, когда мы зажжем погребальный костер, всякий может прийти и проститься с государем. — Он поглядел на приставленного к нему соглядатая. — Ступай за мной, юноша. Мы возвращаемся в храм. И да будешь ты угоден Исвархе!
Молодой жрец в блекло-рыжем рубище исподтишка презрительно смотрел на Тулума и недовольно кривился, вынужденно смиряя шаг. Положим, обряд Воссоединения верховный жрец кое-как провел, но потом силы как будто совсем оставили его. Вот он — бредет в свои покои, ссутулившись, шаркая ногами, будто и не видя ничего впереди себя, временами даже опираясь о стену. Поистине Южный храм одряхлел и выродился, если им до сих пор правит такой немощный старец! Ну ничего, скоро это изменится…
— Братец Ардван, зачем ты нас покинул? — тяжело вздохнув, пробормотал святейший Тулум, в очередной раз останавливаясь передохнуть. — Как же все это не вовремя… — Он повернул голову к северянину. — Я не ропщу на мудрость Исвархи. Я лишь силюсь постичь его волю. А ты — желаешь ли ты постичь его волю?
Молодой жрец озадаченно поглядел на верховного жреца. Уж не начал ли тот выживать из ума?
— Да, я знаю, что ты хочешь, — не дождавшись ответа, со вздохом произнес Тулум, и добавил: — Нынче же будет тебе откровение. Так бывает, мальчик, поверь мне…