Пока Аюр разглядывал местных жителей, Невид и ему раздобыл добротный кожух и сапоги на меху, чтобы тот не мерз. Кончалась пора листопада, и все чаще по ночам на землю ложился иней.
— Осталось нацепить глупую шапку с бронзовыми ушами, и можно не прятаться в возок, — ворчал царевич. — Все равно меня от бьяра уже никто не отличит…
Крепостицы и остроконечные дымники оставались позади, дорога снова ныряла в леса. Потом появилось кое-что еще. Чем дальше, тем чаще у дороги встречались раскидистые деревья, увитые разноцветными лентами и лоскутками. А то и стоячие камни, на которых были высечены некие божества, определенно не имеющие ничего общего с Исвархой. Проезжая мимо очередного, заваленного приношениями идола, Аюр не выдержал.
— Вот это кто? — обличительно простер он руку в сторону изваяния. — Что это за чудовище? Обожравшийся паук?
— Это владычица Тарэн в своем старшем, темном обличье, — безразлично ответил Невид.
— Ах, Тарэн?!
Аюр вспыхнул от возмущения. С жуткой богиней бьяров царевич уже познакомился, и знакомство было не из приятных. А проклявшего его оборотня из заповедного леса он и подавно запомнил надолго.
— Что эта уродина тут делает?
— Охраняет дорогу, — невозмутимо объяснил жрец. — Видишь, сколько у нее глаз и ног? Это означает, что она всеведуща, а также способна мгновенно попадать в любые пределы земли и неба…
— И это говоришь ты, жрец Исвархи?! Ушам не верю! Может, вы тут еще и жертвы ей приносите?
Невид усмехнулся:
— Ты не прав, Аюр. Тут почитают Исварху, но по-другому. Его тут славят под именем Сол. Но бьяры считают, что, кроме него, миром правят и другие могущественные силы…
— Но это кощунство, — уже привычно вздохнул Аюр. — Почему Северный храм не просвещает дикарей?
— У Северного храма есть дела поважнее, — отмахнулся Невид.
Однажды вечером они встали на ночевку в березовой рощице на пологом холме неподалеку от дороги. Жрецы разожгли костер и столпились вокруг него, чтобы согреться, — несмотря на холод, они оставались в своих мешковатых одеяниях, крашенных луковой шелухой. Пока варилась похлебка, Аюр накинул кожух и потихоньку ушел в рощу. После дня в пути ему просто хотелось размять ноги и пройтись в одиночестве. Он шагал в сумерках среди белеющих во мраке стволов, а вокруг с тихим шорохом осыпались листья. Откуда-то сверху порывами задувал ледяной ветер, как будто им веяло прямо с холодных и колючих звезд.
Поднявшись на вершину холма, Аюр разглядел внизу, в стороне от дороги, острые крыши бьярских саон. Над ними поднимались дымки. Подле каждого дымника торчали лаавы-кладовые на высоких столбах для защиты припасов от зверья — царевич такие уже видел у ингри. Где-то была откинута шкура, служившая дверью, и внутри уютно подмигивал огонь очага. В воздухе заманчиво пахло грибной похлебкой. «Хотелось бы знать, они так же гостеприимны, как ингри? — подумал Аюр, начиная спускаться с холма. — Я бы, пожалуй, поел…»
Неожиданно он угодил в высокую крапиву — целое поле, как будто нарочно тут высаженное. Обжегшись, Аюр выругался, выскочил из зарослей, поскользнулся на влажной от росы траве, съехал вниз по склону и свалился прямо на ближайший дымник. Берестяная, крытая дерном крыша с треском проломилась, и Аюр мигом оказался внутри.
В сумраке заверещали дети, кинувшись к матери. Повалил дым из очага, куда упал опрокинутый Аюром котелок с похлебкой. Мать первым делом быстро подхватила котелок, пока еда вся не выплеснулась, поставила на плоский камень у очага и лишь потом взглянула на нежданного гостя.
— Прости, — смущенно проговорил царевич. — Я сломал вам крышу. Я не хотел, просто упал…
— Гость в дом — бог в дом! — отозвалась женщина, глядя на него во все глаза без всякого признака страха.
Аюр отряхнулся, сел и огляделся с любопытством. Никогда прежде он не бывал в таких темных, тесных и душных домишках. Больше всего это жалкое жилище напоминало скверный, прокопченный походный шатер, поставленный поверх неглубокой ямы. Земляной пол был закидан еловыми лапами и устелен вытертыми шкурами, и все равно от него пробирало холодом. Видно, потому хозяйка жилища была в такой плотной юбке, что та напоминала войлочный ковер. Сперва из-за этого странного одеяния женщина показалась Аюру толстой, но потом он разглядел, что она худенькая, чтоб не сказать тощая, молодая, с усталыми глазами и приветливой улыбкой на бледном лице.
— Садись к очагу, господин, погрейся, пока я починю крышу, — предложила она и встала, бренча оберегами.