— Я уже говорила тебе. После того как моя мать в одиночку смогла овладеть священным холмом вендов, Гауранг взял ее в жены, о чем она так мечтала. Но это замужество не дало ей счастья. Гауранг выделил ей одну из своих башен… Ты никогда прежде не видел накхских башен?
— Нет, не доводилось.
— Это каменный перст, обращенный в небо. Он торчит на какой-нибудь неприступной скале над бурным потоком. Захватить его почти невозможно. Но и жить там — сплошное мучение… Однако я там родилась и жила.
В тот день Ашья надела лучший из своих нарядов, подаренных ей мужем, — темно-алый, расшитый золотом. На груди навстречу друг другу летели вышитые соколы — добрые вестники, по широким рукавам и подолу вились виноградные лозы, означавшие бесконечное продолжение рода. Примчавшийся в башню гонец сообщил, что доблестный саар прибудет через три дня. Все эти дни его супруга готовилась к празднику. Охотники забили все ледники дичью. Рабы доставили в башню три воза свежего сена, чтобы устелить им полы и набить тюфяки для воинов, которые прибудут с Гаурангом. Конечно же, супруг оценит ее старания — не может не оценить! Ведь Ашья так рада его приезду.
Уже три года он вот так же присылал гонца, затем приезжал сам. Одаривал ее с ног до головы, украшая ее браслетами, гривнами, серьгами и кольцами, раскладывая перед ней меха и дорогие ткани из своей военной добычи. А затем брал за руку и, не говоря ни слова, вел в опочивальню. Она повиновалась воле мужа. Тот раздевал ее, валил на ложе и овладевал ею с тем же яростным пылом, с каким врывался во вражескую крепость. Но до нее самой, до ее чувств ему, похоже, не больше дела, чем до чувств защитников той самой крепости.
На следующую ночь все повторялось. Едва рассветало, Ашья молча сидела над спящим мужем и смотрела на него, не сводя глаз. Тот лежал в постели — широкоплечий, могучий, прекрасный гордой мужской красотой и… такой далекий. Словно по-прежнему был где-то там, в чужой земле, готовясь к новым походам.
Но на этот раз она все же скажет ему, объяснит, как любит. Ведь даже этот шрам через полщеки, по сути, знак ее любви к нему.
Сейчас она стояла в распахнутых воротах и ждала, когда у моста появятся всадники.
И вот они появились из-за нависающей над дорогой скалы. Вывернули, не сбавляя рыси, и помчались к ней. Всякому было известно, как опасна такая езда. Но ее Гауранг не боится ничего. И конь послушен ему, как послушна собственная тень.
У въезда во двор башни Гауранг спешился. Как велел обычай, прежде чем войти, он склонил голову перед женой:
— Приветствую тебя, Ашья. Все ли хорошо в наших землях?
— Да, мой муж и повелитель. Я преданно хранила их. Вступи же под свой кров!
Гауранг сделал сопровождающим его воинам знак. Те быстро начали снимать с коней переметные сумы и притороченные тюки.
— Это все тебе, — махнул рукой саар рода Афайя. — Но потом глянешь. Иди за мной…
У Ашьи заколотилось сердце. Он скучал по ней! Он, так же как она сама, считал дни до встречи и не желает терпеть и ждать даже самую малость!
— Пойдем. — Он схватил ее за руку. — Я желаю поговорить с тобой.
— Поговорить?
У молодой накхини едва не подкосились ноги. Но о чем? Как можно сейчас о чем-то разговаривать? На это будут другие дни!
Гауранг крепко взял ее за руку и потянул за собой. Шел он молча, быстрым твердым шагом — ни разу, даже через плечо, не глянув на нее.
— Что-то случилось? — осторожно спросила Ашья.
— Пока нет.
— О чем же ты желаешь говорить, мой доблестный муж?
Он привел ее в спальню и встал у окна. Ашья замерла, ожидая обещанных слов.
— Ты знаешь, что у меня всего один сын? — резко, без всяких предисловий, начал Гауранг.
— Да, мне это известно.
— Один сын — это мало. Это плохо. С одним сыном что-то может случиться. Пройдет несколько лет, он подрастет, и я возьму его с собой в поход. А там достаточно шальной стрелы или засады — и род Афайя останется без наследника.
— Но…
— Я приезжаю к тебе уже четвертый год. Четыре года я провожу с тобой ночь за ночью половину луны, но ты так и не понесла. Ты что же, бесплодна?
— Я беседовала с сестрой, — заливаясь краской, пробормотала Ашья. — Она жрица в храме Матери Найи. Сестра говорит, что я здорова и мое чрево только и ожидает принести священный плод…
— Так принеси же, наконец! — гневно сдвинул брови Гауранг. — В этом году я проведу с тобой еще дюжину дней и ночей, как и положено доброму мужу. Я не пропущу ни одной ночи. Каждый раз ты будешь восходить на мое ложе, и каждый раз я заполню тебя собой. Но если и в этот раз ты не зачнешь ребенка, я не стану больше приезжать к тебе. Ты по-прежнему остаешься моей женой, я буду присылать тебе рабов и военную добычу. Но я не могу бросать семя в камни и ждать, когда из них потянется лоза. Ты запомнила мои слова?