Наконец они остановились у расщелины, и великанша, что перебирала ему волосы, втолкнула пленника внутрь. Навстречу ему несся жизнерадостный шум и гам. Джериш влетел в пещеру, упал на пол, приподнялся и начал осматриваться. К его изумлению, она оказалась полна человекоподобных существ — голых, коренастых, большеголовых, примерно с него ростом, совершенно диких с виду. «Верно, они держат себе тут еду про запас, — быстро соображал Джериш. — Кажется, это мохначи. То-то наши погонщики не хотели сюда идти!»
Однако обитатели пещеры, кем бы они ни были, казались удивительно веселыми и беззаботными. Они тут же обступили Джериша и принялись тискать и щекотать его, радуясь невесть чему. Жезлоносец, похолодев, замер на месте. Они что, сошли с ума с перепугу? Один из «мохначей», расталкивая прочих, протянул Джеришу большущую улитку на ладони. А когда тот попытался оттолкнуть ее, замотал головой, схватил воина за нижнюю челюсть и с самым дружелюбным видом засунул ему улитку в рот. И тут же все будто разом позабыли о нем и с гомоном бросились куда-то. Вскоре из дальнего конца пещеры послышалось дружное чавканье и хруст улиточьих раковин.
«Они ведут себя словно дети», — недоумевая, подумал Джериш. И тут его осенило: это и есть дети! Дети медвежьих людей!
«Должно быть, без одежды и доспехов великанша приняла меня за детеныша, — подумал он, чувствуя такое облегчение, будто с его сердца свалилась целая скала. — И вытащила из озера, решив, что один из их медвежат тонет…»
Он ухмыльнулся, выбрал себе угол поудобнее, сел там на землю и принялся жевать улитку. На вкус было противно, но сносно. Что ж, покуда надо привыкнуть к такой еде. И заодно подумать, как отсюда выбраться.
В следующие дни жизнь Джериша текла до отупения однообразно. Днем и ночью выход из пещеры сторожили великанши, рыком и оплеухами отгоняя от него любопытных детенышей. Время от времени их выпускали наружу — побегать и пособирать ягоды и улиток, — но тоже ни на миг не сводя с них глаз.
Вынужденное бездействие и невозможность побега приводили Джериша в неистовство. Однако первая же попытка выразить свои чувства едва не стала и последней. Когда один из детенышей-переростков вдруг вздумал играючи побороться с ним, Джериш вспыхнул от ярости и привычно бросил противника через себя, заломив ему руку. Огромное дитя завопило от боли, и глава жезлоносцев тут же ощутил, как тяжелая лапища двинула его по затылку — да так, что мир вокруг распался на яркие пятна и долго не собирался обратно. Когда он наконец пришел в себя, то увидел вблизи хмурую косматую морду одной из великанш. Убедившись, что «детеныш» жив, мамаша приподняла верхнюю губу, показывая клыки изрядной величины, и что-то рыкнула, должно быть объясняя, что с братьями так обращаться нехорошо.
От бессилия Джеришу хотелось плакать и топать ногами. Такого с ним прежде не было никогда. Не хотелось верить, что все это происходит наяву. «Это какой-то ужасный сон! — твердил он себе. — Я должен проснуться!» Но ежедневные муки голода наводили на мысль, что происходящее вокруг все же неумолимая явь. Он собирал и пожирал горстями улиток размером с яблоко-дичок, жевал какие-то листья, ел кислые красные ягоды, прятавшиеся у самой земли… Все это не насыщало его, лишь временно притупляя голод.
Порою, выбираясь из пещеры на прогулку с великаньей детворой, он видел, как взрослые великаны, зайдя по пояс в холодный ручей, ловят рыбу, часть сразу съедая на месте, часть унося наверх, к пещерам, где обитали огромные медведи. Эти медведи так же отличались размерами от обычных, как и проклятые здешние улитки. Одного из них Джериш видел краем глаза. Окруженный толпой зверолюдей, он, прихрамывая, ковылял в сторону того самого озера, в котором изловили чужака «заботливые тетушки». Ни его самого, ни свиту противный запах, похоже, не отпугивал. Джериш спрятался в кустах и следил, как медведь-великан опускается в воду и сидит там, прикрыв глаза от удовольствия. Затем он выбрался на берег и пошел в гору уже куда ловчее прежнего. «Я был прав — в озере целебная вода», — думал Джериш, вспоминая собственное купание в зловонной жидкости. Полученные в схватке ушибы и ссадины и впрямь затянулись очень быстро.
Джеришу не давала покоя мысль об оставленных на берегу доспехе и оружии. Наверняка никто из зверолюдей не позарился на них. Им не было никакого дела до человеческих вещей. Что им до того, что один его кинжал стоит не меньше чем три вола? А уж о доспехе и говорить нечего. Несколько раз Джериш пытался незаметно отбиться от стайки детенышей и прокрасться к тому месту, где осталась его одежда. Но стоило ему чуть отдалиться, рядом появлялась недовольная косматая морда и тяжелой оплеухой возвращала «непослушное дите» обратно. Спрятаться от пестунов было невозможно — они чуяли запах не хуже охотничьих псов.