— Что ты намерен с ними делать? — спросил он, глядя на избитых отступников.
— Спущу под лед, — мрачно отозвался воевода. — Они служили врагу и убивали своих, а значит, не заслужили честной смерти. Они могли перейти на нашу сторону в начале боя, но не сделали этого. Я не хочу осквернять нашу землю прахом изменников.
Учай задумчиво глядел, как упирающихся и молящих о пощаде пешцев гонят к заснеженному берегу, туда, где во льду чернели полыньи.
— Ты и сам служил в вендской страже, — напомнил он.
— Да и ты учился у Джериша, — хмыкнул Илень. — Но после того как Станимир ушел со службы, все верные должны были последовать за ним. Эти ничтожества остались. Было бы лето — я бы побросал их в горящее болото, как Киран поступал с нами. А теперь — под лед.
— Что ж, пусть так и будет… А Мравец сожги.
— Зачем? — удивился Илень. — А где вы будете зимовать?
— В Ладьве.
Раненый воевода уставился на вождя ингри с недоумением:
— Я полагал, ты останешься здесь!
Учай пожал плечами:
— Мы помогли вам освободить землю и теперь пойдем домой. Мы тут чужие. Я не хотел бы становиться ненавистным твоему народу, как вот они. — Сын Толмая указал на вершину крады, над которой все еще растекался по небу черный дым, пахнущий горелым мясом. — У вас скоро будет свой владарь — Станимир.
— Он не…
— Он родич Изгары, а значит, ваш вождь по праву. Передай ему от меня слова почтения. Скажи, что я желал бы видеть его союзником в борьбе против Аратты.
Илень слушал с нарастающим изумлением. Мало кто из известных ему вождей поступил бы подобным образом, отказавшись от уже захваченной добычи ради чужого права.
— Это поистине достойно уважения…
— Мне нужно лишь одно. Сущая малость, знак доброй воли, — продолжал ингри. — Арьяльская царевна.
— Что? — моргнул воевода. — Ты хочешь царевну Аюну?
— Тебя это удивило? — усмехнулся Учай.
— Я не мог предположить, что ты сейчас думаешь о женщинах, — озадаченно проговорил Илень. — Тело Мины еще лежит в санях, дожидаясь погребения, а ты уже собираешься свататься к другой?
— Я сказал, что Аюна мне нужна. Я не говорил, что собираюсь к ней свататься.
— Но зачем же тогда…
— Царевич Аюр виновен в гибели моих отца и брата, — сказал Учай. — Кежа расплатился с убийцей своей родни, а я еще нет. Так и скажи Станимиру. И да — если он не пожелает услышать мою маленькую просьбу, придется вспомнить, что я все еще зовусь наместником Ингри-маа, а значит, защитить царевну от любого врага — мой долг перед Араттой… Передай ему и это, если он заупрямится.
Илень вновь ничего не ответил, лишь ошалело взглянул на Учая. А тот добавил миролюбиво:
— Но я уверен, что этот Станимир — человек разумный. Он поймет, где его выгода. Разве не глупо, если между двумя большими вождями, которые сражаются против единого врага, встанет какая-то девчонка?
— Я порой совсем тебя не понимаю, — признался Илень. — Но слова твои передам в точности.
— Вот и правильно. А Мравец сожги. Это место надо очистить от арьяльской скверны, — повторил Учай и зашагал к стоявшим в отдалении шатрам своего стана.
Внутри покрытого шкурами походного шатра горела жаровня. Почтительный Варак, нацепивший поверх длинной рубахи потертую меховую телогрейку, сидел на колоде возле Вечки, показывая тому, как следует писать и произносить буквы высокого араттского наречия. Заметив вошедшего Учая, он едва не перевернул колоду, но вовремя взял себя в руки. Зарни, гревший руки у жаровни, не поднимая на вошедшего невидящих глаз, сказал:
— Я знаю, ты совершил новое деяние, о котором нужно будет сложить песню. Вот что я думаю: один из твоих побратимов, юный Хельми, хорошо поет…
— Хельми? На что тебе этот телепень?
— У него есть дар чувствовать звук и слово. Я обучу его, и он будет воспевать твои подвиги, чтобы во всех краях земли прославилось твое имя.
— Тогда ладно, доброе дело, — кивнул Учай. — Но сейчас я пришел не за этим. — Он обернулся к Вараку. — Ты прочел письма арьев из свиты Фарейна?
— Да, государь Учай! — вскочив с места, поклонился дворцовый раб.
— Есть ли среди них те, которые не восхваляют доблесть Джериша и мою нерушимую верность?
— Есть, государь Учай.
— Что в них?
— Сетования на комаров… раннюю зиму… на то, что от наместника не больше проку, чем от пугала на огороде…