«Мне казалось, я все уже понимаю, — думал Аюр. — И мои познания о мире велики — вполне достаточны, чтобы взойти на отцовский престол! Но теперь мне кажется: все, что я знал, — лишь раскрашенная занавесь скомороха, над которой, кривляясь, дергаются куклы в царском платье и блестящих доспехах…»
— Все напрасно, — услышал он как будто издалека полный горечи, усталый голос Невида. — Я могу еще раз вытащить царевича, но стоит мне отпустить его, как он снова проваливается в оцепенение…
— Не беда, — бодро отозвался лекарь. — Если он смог прийти в себя с твоей помощью, то рано или поздно вернется и сам.
— Рано или поздно? У нас нет времени!
— Спешка тут не поможет, святейший. Ты только навредишь ему. Пусть выбирается потихоньку, а мы поможем окрепнуть…
— Надо открыть ставни, — услышал он над головой распоряжения Невида. — Вели держать наготове легкую пищу и питье. Если царевич очнется, надо сразу накормить его…
— Ставни, быть может, оставим закрытыми? — отозвался лекарь. — За окнами ветрено и дождь. Сырость может окончательно подорвать силы…
— Открой ненадолго! Воздух здесь уже почти вязкий. Немного ветра не помешает. Затем поднимись ко мне — я хочу посоветоваться.
— Как будет угодно святейшему.
Аюр услышал, как под напором ветра грохнули деревянные ставни. Послышался лязг, — должно быть, лекарь убирал запоры и вставлял крюк в петлю. Под своды ворвался холодный морской ветер, несущий капли дождевой воды. Аюру и впрямь почему-то стало лучше. Но глаз он так и не открыл. Зачем? Им овладело странное безразличие ко всему, будто он тихо лежал где-то на дне морском, готовый так пролежать века, будто пустая ракушка. К чему суетиться? Зима сменяет лето, море пожирает землю, человек рождается и умирает… Все катится своим чередом.
Он услышал, как хлопнула дверь, удаляются шаги.
«Если я поднимусь, если ко мне вернутся силы, Невид снова примется лепить из меня нечто, как он думает, нужное ему и миру. Не хочется быть глиной в его руках. Не хочется лезть в печь для обжига…»
Ему опять припомнилась обугленная рука брата.
«Не справился с наполнившей его силой… А я справился? Светоч говорит, что да… Но и Амару он наверняка твердил то же самое…»
За дверью послышался странный неровный стук и шлепанье по полу. Затем дверь приоткрылась — Аюр почувствовал это, когда резко потянуло сквозняком. Вскоре он услышал негромкое сопение. Затем мальчишеский голос неуверенно произнес:
— А ты и вправду наш царь? Ответь, ты ведь не спишь! Я же вижу.
Аюр чуть приоткрыл один глаз и поглядел из-под ресниц. Рядом с ним, опираясь на костыль, стоял тот самый беловолосый скуластый мальчишка, спасенный в Белазоре.
— Меня зовут Метта, — весело сообщил он. — Я сын Туоли. Отец говорил, ты наш государь? Неужто правда? О! Меня спас сын Исвархи!
Мальчик неловко поклонился, потом снова выпрямился, опираясь на костыль, глядя на Аюра и раздумывая.
— Ты в «мельницу» играешь? Я тут нашел поле и костяшки, а поиграть не с кем…
В «мельницу» Аюр прежде играл. Незамысловатую игру знали, пожалуй, все в Аратте. На расчерченном поле нужно было по очереди выставлять черные и белые костяные башенки так, чтобы выстроить прямую линию от одного края поля до другого и не дать того же сделать противнику. Как во всякой игре, здесь были свои хитрости, но в целом ничего сложного.
— Давай поиграем! Ты не против? Ну я пошел за доской…
Метта, расценив молчание царевича как согласие, запрыгал к двери.
Едва он приоткрыл ее, как раздался строгий голос:
— Придержи-ка дверь, малый! А теперь кыш отсюда! И не заходи — государь будет трапезничать.
Аюр вновь закрыл глаза, погружаясь в видения прошлого. Ему припомнилась далекая крепостица в землях ингри. И юный жезлоносец, казненный за его, Аюра, провинность. Сыну Ардвана навсегда запомнился взгляд, полный ужаса и мольбы… Как его звали — Арун? Он так надеялся, что царевич прикажет и ему не надо будет убивать себя! Этот взгляд снился Аюру много раз, мучительный, всегда один и тот же…
— Трапеза! — бодро объявил вошедший, должно быть младший жрец. — Государь желает, чтобы я помог ему сесть?
Аюр не пошевелился и не ответил. Его мысли были далеко. Он думал о том несчастном. Можно ли искупить смерть одного человека спасением жизни другого? Хотелось бы сказать «да». Однако по всему выходило, что нет…
Вошедший помедлил и спросил совсем иначе, без прежней почтительности:
— Ну что, есть-то будем? Или молодой государь решил еще поспать?
Ресницы Аюра не шевельнулись.