Анил тоже выглядел потрясенным.
— Накхи здесь?! В Бьярме? Но ведь у нас с ними война!
— Это на юге война, — ответил Хаста, отводя взгляд от казненных. — А тут как знать, может, о ней еще и не слыхали. Тебе, наверно, известно, что нахкская стража состоит на службе у наместников во всех землях, кроме вендских.
— И что, везде накхи творят подобное?
— Обычно нет. Но если прикажут… Я видал и похуже.
Они оба замолчали. Жители разоренной деревушки смиренно стояли вокруг, склонив головы.
— Это не государевы люди, а мерзавцы и душегубы! — гневно выпалил наконец Анил. — В чем бы ни провинились несчастные бьяры, они не заслужили подобной расправы! Поверь, мой дед — судья, и я знаю, о чем говорю. Неужели наместник Бьярмы мог отдать накхам такой приказ?.. Я, правда, слыхал о нем мало хорошего, — запнувшись, добавил он. — Но это! Он все же благородный арий, а не кровожадный лесной дикарь… Должно быть, он не знает…
— Гмм… — протянул Хаста. — Сколь я знаю накхов, они не большие любители бессмысленного разбоя, зато отличаются завидной исполнительностью. И если уж что-то начали, так непременно доводят до конца.
— Чепуха! — отрезал Анил. — Думай, о чем говоришь, звездочет, пока тебе не укоротили язык. Ни один из нас не отдаст подобного приказа. Мы ж не дикари какие-нибудь!
— Уж конечно, здешний наместник — мудрый и утонченный арий — понятия не имел, чем занимаются его воины, — смиренно поддакнул Хаста.
Анил подозрительно покосился на него. Уж не издевается ли чужестранец?
А Хаста вдруг впервые подумал, что приказ подавить с детства памятный ему голодный бунт в Ратхане тоже наверняка отдавал Гаурангу какой-нибудь надушенный златовласый вельможа в алом плаще. Который, возможно, даже не знал, где тот Ратхан находится…
— Разреши бьярам снять и похоронить родичей, — попросил он юношу. — Нельзя же оставлять тела вот так, лесным зверям на поживу…
— Без тебя знаю! — огрызнулся тот. — Эй, бьяры! Снимайте казненных!
— Но благородный Данхар запретил… — заикнулся было еще один старик.
— Что?! — взбеленился царедворец. — Какой-то мятежный накх что-то запрещает ближайшему сподвижнику ясноликого Кирана? Да если его разбойники попадутся мне в руки, я велю развесить их таким же образом! Я, Анил из рода Рашны, повелеваю снять и похоронить убитых!
— Когда вы подготовите тела к огненному погребению, — негромко обратился к старейшине Хаста, повернувшись так, чтобы не видеть жуткого места казни, — я могу проводить их души к Исвархе… — Он осекся, взглянул на Анила, мысленно обругал себя и быстро добавил: — Я много странствовал и знаю все положенные в таких случаях песни и молитвы.
Но Анил не заметил его промашки.
— Ты же язычник, — недовольно сказал он. — Это я мог бы проводить их души к Исвархе. Хоть я и не жрец, но в моих жилах течет малая доля священной царской крови, отпирающей небесные врата. Вот только погребальный костер разжигают на рассвете, а у меня нет ни времени, ни желания оставаться здесь так долго.
— Вы уже оказали нам огромную милость, добрые господа, — поспешно отозвался старый бьяр. — Давайте мы поделимся с вами всем, что у нас осталось. Правда, у нас почти ничего нет. Только ржаные лепешки, репа…
Анил покачал головой:
— Ступай, старик, и похорони поскорее своего сына. А мы продолжим путь.
Он с удивлением почувствовал, что сейчас кусок не полезет ему в горло.
— И правильно, — тихо сказал Хаста, когда они той же лесной тропой покинули разоренную деревню. — Я и позабыл: бьяры ведь тоже язычники. Вон их там сколько было — сидели по кустам, ждали, пока мы уйдем. Они похоронят родню по своим обрядам…
Анил, погруженный в задумчивость, его почти не слушал.
— Когда увижу наместника, непременно расскажу ему обо всем этом, — наконец пробормотал он. — Наверняка он не знает.
Глава 3
Великий Ров
Доверенный слуга низко склонился перед наместником Бьярмы:
— Шатер с угощением поставлен, господин!
— О, это хорошо. Это замечательно…
Ясноликий Аршалай, более десяти лет единолично правивший огромными северными пределами Аратты, благодушно улыбнулся и бросил взгляд на котлован, где сотни работников крепили скаты Великого Рва длинными сосновыми бревнами. За первым рядом надлежало забить в дно второй поблизости от первого, и, сшив их бревнами, забить доверху камнем. Слой валунов, глина, затем вновь валуны и опять глина… С высокого обрыва, над которым стоял наместник, строители, облепившие стены и дно рукотворного ущелья, казались муравьями.