— Ты, говоришь, двадцать с лишним лет здесь? — уклонился от ответа Хаста, разглядывая потрепанное жреческое одеяние собеседника.
— Так и есть!
— Стало быть, ты не явился в Яргару вместе с отрядом Каргая?
— Я служу тут Исвархе с младых ногтей, — гордо ответил жрец.
Хаста широко улыбнулся:
— Что ж, это к лучшему.
Он поднялся и сделал шаг к собеседнику. Тот попятился:
— Если ты удумал что-то недоброе, лучше позабудь об этом! На мой крик сбегутся десятки воинов! Тебя разорвут, как жареную куропатку!
— Думаю, жареную куропатку мы совместно разорвем нынче за ужином.
Хаста сунул руку за пазуху.
— Полагаю, нет нужды объяснять, что это? — спросил он, доставая и поднося к лицу собеседника золотой перстень с солнечной печатью.
Тот, осознав, что́ перед ним находится, вытаращил глаза.
— Внимаю и повинуюсь, почтеннейший, — низко склонился старик. — Уж прости, не знаю, как величать тебя…
— Я жрец Хаста, доверенное лицо святейшего Тулума и его голос в землях Бьярмы.
Глаза старика стали еще больше, а лицо побледнело.
— Постой, ты — Хаста?! Тот самый мятежник, которого прибыл искать юноша из столицы?
— Тот самый.
— А чудовищная Тарэн, выныривающая из озера, и ее бобрихи… это, стало быть, твои накхи?
— Мое сердце скорбит о том, что пришлось на это пойти.
Жрец молча покачал головой.
— Но как могло статься, чтобы святейший Тулум поддержал мятеж?
— Накхи — не мятежники. Они пытаются найти царевича Аюра и вернуть ему трон. А не убить его, как того желает Киран.
— Киран желает убить царевича? — нахмурился старик. — Я должен тебе верить?
— Верь, ибо это правда. И это не мои слова — я лишь голос святейшего Тулума.
— Я повинуюсь, — вновь склонил голову жрец. — Святейший Тулум безмерно мудр. Не нам сомневаться в его решениях. Я так понимаю, тебе понадобится моя помощь?
— Да, — кивнул Хаста. — Для начала подтверди Каргаю, что я не оборотень и познания дарованы мне Исвархой, а не зловредными дивами. Что касается Тарэн, подумай, какой озерный дух мог погубить стражников и едва не сожрать Анила? — Он усмехнулся. — Мало ли что могло перемешаться в голове у чужеземца…
— Хорошо. Я сделаю это. Что-то еще?
— Тут ведь есть другой жрец — тот, что пришел с отрядом Каргая?
Старик прищурил выцветшие глаза:
— Так и было, почтенный Хаста. Сюда пожаловал молодой, весьма самоуверенный жрец из столичного храма гончаров.
— Где он сейчас?
Старый жрец потупился:
— Гуляя по лесу, он нашел красивые грибы с белыми крапинками. Я рассказал ему, что с помощью отвара из них местные колдуны общаются с духами. Увы, он, похоже, поверил небылице.
Хаста поднял бровь.
— Я знаю, что бьярские колдуны варят из них зелье, но понятия не имею как, — продолжал старик. — Тот жрец тоже не ведал…
— И где он сейчас?
— Общается с духами! — развел руками жрец. — Ибо сам присоединился к ним.
Хаста хмыкнул:
— Вижу, не так уж я гонцу и солгал, — Бьярма в самом деле опасна для тех, кто не знает ее обычаев!
— Не окажись ты посланцем святейшего Тулума, ты бы вскоре в этом убедился, почтенный Хаста, — недрогнувшим голосом отозвался старичок. — Невежество здесь воистину убивает, причем быстро и болезненно. Но тебе я буду помогать всем, чем сумею. Только прошу — не причиняй вреда Каргаю и его людям…
— Если они не будут причинять вред мне и моим людям, — ответил Хаста.
— Вот за это поручиться не могу, — вздохнул старик. — Но сделаю все, что в моих силах.
Утром Хасту разбудил тяжелый гул и конское ржание.
— Что происходит?!
Он вскинулся на своем ложе. Анил, сидя на соседней лежанке, натягивал сапоги. Вчера, к изрядному удивлению Хасты, юный царедворец предложил ему разделить временное жилище. «Оставайся со мной сколько хочешь! Я буду кормить тебя и дам кров. Это меньшее, чем я могу отплатить тебе за спасение!» — пылко заявил он. Рыжий жрец, не без некоторых угрызений совести, тут же охотно согласился.